Плацдарм

Именно при помощи этой координаты мы и рассчитываем осуществить задуманное. Как известно, в современной кристаллографии оперируют теорией одиннадцатимерной вселенной. В своих работах наша группа исходила из того, что…

Он старался говорить, как привык на ученых советах. Плавно, неторопливо, уверенно, твердо, а главное – непрерывно. Насыщать речь научными терминами, но в меру, чтобы у слушателей не возникло впечатления, что их водят за нос, или того хуже – издеваются.

– Скажите, – перебил его один из присутствующих.

 – Я вот хочу спросить… В смысле, как бы это сказать… Короче, если мы попадем в прошлое, это не изменит нашего с вами мира? Не случится ли чего нехорошего с нами, с нашим временем?

– Ничего подобного просто не может случиться, – поспешил успокоить его Байлаков. – В противном случае нарушился бы закон причинной связи, что невозможно. Просто возникнет еще один мир, похожий в мельчайших деталях на наше прошлое. А путешествие в свое прошлое – это плохая фантастика.

– Вот так просто – возникнет? – в голосе ответственного за науку слышалось явное недоверие.

– Так точно! – по-военному отрапортовал Сергей Сергеевич. – И это легко объяснить. В научном мире существуют две гипотезы. Первая – это гипотеза Эверетта, заключающаяся в квантовании континуума в ходе хронального развития…

(Вообще-то Байлаков мог бы рассказать, как именно он дошел до этого факта, если бы присутствующие хоть немного разбирались в квантовой физике).

– Иными словами, число вселенных конечно, но стремится к бесконечности…

– Позвольте, вы вот говорите, что перемещения в собственное прошлое невозможны? – спросил вдруг министр обороны.

– Именно так, ибо это противоречит закону причинности, – с готовностью кивнул ученый.

– Но, как тогда вы объясните эти… мм… события в нашем прошлом?

«Что называется, старое инженерное образование: не упустил!» – подумал Байлаков про себя.

– Тут есть два объяснения. Первое, которое я не разделяю, состоит в том, что есть некий нижний предел, когда трансхрональное воздействие не вызывает расщепления реальности, а все же как-то проявляется.

И второй, полностью укладывающийся в мою гипотезу…

– И какой же?

– Видите ли, Дмитрий Федорович, это были… скажем так, не наши взрывы…

* * *

– И что это означает, по-вашему? – угрюмо набычился генерал-лейтенант.

На свежеотпечатанных снимках было такое же плоскогорье.

Такое же, да не то же самое.