Хеопс. Пирамида

Семь дней назад он плыл на барке, примчалась лодка, в ней Друг Единственный Петефхапи просил о встрече. Лишь он позволил, в лодке встала царица и взобралась по сходням, вслед за ней – принц Хефрен и, кланяясь, Хамуас. Воин, взойдя следом, пал ниц. Стенали, что страна в скорби: люд спрашивает, где он; жертвы отложены, царь ведь первосвященник; пропущен сам День Кормлений – главный из ритуалов… Стенали трое: супруга высматривала Эсмэ. Он крикнул, что не желает в Мемфис, что он дал слово быть в барке, коль не случится чуда.

Чтоб изменить Египет, надобно чудо, он говорил им. В прежний Египет он не поедет, ибо решил так.

Гости сказали, что они с чудом: царь не сойдёт с барки, но будет в Мемфисе, вот как.

В Ра-Кедите (названном им «Эсмэ»), где барка не была месяц, он встретил толпы и наблюдал, как барку влекут на стапель, а после катят по взявшему вдруг тракту, ровному и прямому, через поля и чащи, через озёра-реки. Он не заметил, как сел на трон в царском платье на верхней палубе под навес.

Он поражён был.

– Путь Ра, – сказали.

– Чудо! – признал он.

Так, «не сошед с барки», он ехал в Мемфис, не изменя себе.

Чудо? Истинно!

С барки он не сошёл? Да, истинно!

К тому ж речь вели о «двойном чуде»: мол, от Ра-Кедита видно Мемфис.

Впрямь: на другой день Город блеснул вдали (150 км) в зыбком воздухе.

В этот день царь, придя в себя, понял, что он обманут.

То, от чего он бежал, вернулось: барка на тракте, взявшемся ниоткуда, толпы вдоль тракта, путь в цветах, ритуал, помпа, – все это чуда были тем чином, кой он отверг.

Он видел, что эти чуда суть строй Египта, что этим строем, вдруг сотворившим Путь, спрятана в трюм Эсмэ… То есть его любовь и вообще Любовь спрятаны! Рядом же – строй Египта в виде вельмож, наследника и царицы да воплей черни, собранной здесь насильно. Также он понял, чем обошлось чудо, сладкое Хенутсен в той мере, что она млеет. Чтобы покрыть путь плитами, согнан был весь Египет. Плиты доставлены, а грунт выровнен кровью сорванных со своих мест масс. Здесь сотни тысяч, столько же, или больше, плиты рубили и волокли сюда…

Слыша ход опахал, видя принца-наследника, стывшего у бушприта в праздничном схенти, царь вдруг воскликнул:

– О, меч царя! Брось труд! Ты устал в битвах. Я дарю Хамуасу, Другу, радость единственному студить меня… Справишься, о, мудрейший? Ты свершил чудо большее – путь сей с плывущей баркой. О, я воздам тебе! – Царь сжал скипетр – крюк и бич. Он хотел их швырнуть в Хамуаса, но удержался.