Хеопс. Пирамида

– Знаешь, что делаешь, – повторил Хеопс.

– Знаю, – ответил канцлер.

Знать бормотала, глядя, как вводят воров-чиновников, а маджаи, ставя их на колени, тащат мечи из ножен. Тощий писец взывал:

– Ложно я взят, о, царь мой!

Сехемхет фыркнул. – Взят ты ради порядка, нужного Хамуасу. Превысил доходы в статьях отчёта? Иль написал, что часть плит он свёз не на Путь Ра, а на свой остров, чтоб выложить им дорожки? Иль написал, что он стал богат, как царь? На острове Снофру в его усадьбе аллеи лавра, кедра ливанского, баобабов, чёрного дерева, миртов, финиковые сады, смоковницы, виноград, розы, лотосы и дворцы огромные… Вот куда шли надсмотрщиков, царь, – в дом царя Хамуаса, а не в Фаюм мой.

Знать поддержала.

– Писец, – Дэн вставил, – не виноват, твердит… Прав он. Чати любого может назвать мздоимцем и предать казни, чтоб укрепить власть. Но не твою, царь, власть, а свою. Он казнил тирцев, схваченных на Синае, но, знают, он торговал с ними.

Царь, положив на трон скипетр, прошёл к связанным, павшим ниц.

– Чати, – рек он, – был ли суд честен? Все ли здесь по заслугам?

– Да! Жизнь ноздрям твоим! – Хамуас сгорбился, весь в испарине, и, концом схенти, вытер лоб, кончив: – Все заслужили смерть.

Тощий писец воззвал: – Ложь всё!

Хеопс шагнул к трону. – Верный мой Хамуас, – сказал он. – Верю… Ответь лишь: если средь этих есть невиновный, но мы не знаем, кто, – может быть, всех простить? Разве мы – страшный Суд сорок двух богов для мёртвых, чтобы решать судьбу? Ибо я мог бы сам тогда, выслушав, как сказали, что ты нечестен, тут же казнить тебя.

– Истинно! – кланялся из рядов чинов Петефхапи. – Ты, Хор здравствующий, в пекле битвы не подымал меча.

– Если я, – вёл царь, – бог живой, не судил, можно ль вам судить? Мыслишь что, Хамуас, мой чати?

Тот вдруг закашлялся долгим кашлем. Прянув к бассейну, он, склонясь, отвёл лотосы на воде и пил.

– Царь, – вернулся он. – Истинно: ты, бог, видишь всех дальше. Наш обзор – как у слизней. Твой обзор – с высот неба, о, царь вселенной! Мысль твою впишут в свитки для Дома Жизни! Истинно, что никто, уронив в грязь золото, не отринет грязь. Ради золота мы почтим грязь, в кою плевали. Если, царь – честь тебе! – есть средь сих кто невинный, надобно всех простить.

– Мудр он! – вскричал Хеопс, оглядев знать.