Войны инков. Incas

 – Как твой поход, Владыка? Што ты там взял?

– Что? Многое! Каса наша теперь, да Кальва, да Айавака; много иных стран, уйма народов… Дядя, устали; трудная получилась война. Мы с благом – погань противится!! – распалился Владыка и подытожил, что, «если земли, кои он целит завоевать в дальнейшем, станут решительно подражать злодеям в гнусном упрямстве, то он откажется от войны, дождётся, дабы задиры расположились к инкскому благу».

– Будет! Не мучься! Дикие – шловно глупые ламы… Помню, племянник, был ты нашледником, мы ш тобой и ш отшом твоим шлавно били Минчаншамана в Щиму!

– Дядя, постой-ка! Из Мусу-М?су вроде бы рать пришла; ты про это не слышал? Нам от наместника Титу Йавара весть была.

– Титу Йавар?.. Племянник, не воевал я ш ним… не припомню… – старец мучительно вспоминал. – Он рода-то уж не айльу-панака? Што ни чиновник, што ни охальник – айльу-панака, штарые кланы. А вот воюют только лишь родищи Пача К?тека, кланы соксо-панака с инка-панака да капак-айльу. Этих я помню…

– Пить будем, дядя, сегодня! – крикнул Владыка и захромал прочь.

Знать расходилась и толковала, что «неспроста» -де кондор рухнул на площадь: «быть переменам».

Около улиц, созданных длинным Домом Избранниц вместе с другими замками центра, был тёмно-красный фасад с проёмом, что охранялся секироносцами. Тёмно-красные стены, монументальные, высоченные, заключали внутрь собственного периметра сад, пруд, клумбы, мелкие и огромные башни с кровлями из соломы. Не было в Куско, за исключением Храма Солнца, места величественней и краше, ибо досель и не жил муж доблестней и влиятельней Т?пак Инки Йупанки.

Се резиденция императора – Красный Город… Лестницей он взошёл к площадке; в башню вели ступени меж стен багровых, искристых блоков, кажущих в стыках золото, что скрепляло те блоки вместо раствора. Твари из золота, – змеи, ящерки, птицы, кролики, – прикреплённые к кладке, вид украшали. Ныла спешившая вслед супруга… Смяв в конце хода бархатный полог, Т?пак Йупанки втиснулся в спаленку под соломенной крышей. Рыжий затылок был на постели… Вдруг воробьи в клиновидном окошке порскнули и влетела стрела. САМ ринулся к спящему, остриём не задетому. А потом, со стрелою в шкуре, сложенной в узел, он захромал прочь, слушая хныканье Мамы Окльо: «Видел?! Стрела! Ты видел?! И был удав… Откуда?! Еле спасли его! Я гонца посылала; ты воевал, муж, не отзывался»… Входы сменялись; лестницы путались… «Сына травят-изводят, ты всё воюешь!» – ныла супруга.