Войны инков. Incas

Воробьи мокли, плакали… Почему же не слушали добрых мудрых начальников?

Скалят зубы вожди, не смысля, что, как те самые воробьи тупые, гневают пастыря папамаркаских чача. Он для них – что Сын Солнца для всех вокруг. Он им царь почти, этим чача, и благодетель… Хекнул Римаче. Позже, на площади над покрывшими склон лачугами, объявил: – Всем ужинать – и сюда всем. Будем бить Каваса и вникать, зачем. Будем также учить язык руна-си?ми.

Рубленной в скалах лестницей, власть имущие взобрались вверх в крепость.

Чача, сдав такли – палки-копалки – в такля-хранилище («ведь у подданных инков не было собственности»), рассеялись.

Кавас, тот сухопарый чача со шрамом, что пел задиристые куплеты, шёл и задумчиво скрёб в затылке. Спутники спрашивали:

– Сказали, мы будем бить тебя. А за что?

– Смотрите: шрам мой от инков, я не смирялся, с ними боролся… Быть бы мне пумой, чтоб убежать в леса, чтоб умчаться в долины, в дальние страны, где инков нет!.. Накажут меня за песню.

Пел я, что чача – гордый народ, могучий. Или не гордый?

– Гордый, да! – восклицали попутчики и на миг распрямлялись. – Гордый, могучий!

– Надо прогнать кусканцев.

Все замолчали, глядя под ноги.

– Клубень Великий так приказал, – вёл Кавас. – Он обнаружился.

Взоры вскинулись.

– Бились, помните? Клубень сгинул, Майпас сказал нам: боги нас бросили, нужно сдаться. Мы, испугавшись, инкам сдались, признали их. Ночью Сиа, жена моя, говорит: зовут тебя; не ходи, муж, вдруг это дух? Как быть? Известно: к духу не выйдешь – сам войдёт.

Закивали.

– Вышел на голос – он убегает, манит в ущелье; в трещине голос: Кавас, я тут, брат! Сунул я руку – Клубень Великий, бог наш!!

Все обмерли.

– Приложил его к уху, слышу: возьми меня; буду правду вещать и истину… Приходите, Клубень Великий правду объявит.

Кавас направился к стенке диких камней, в лачугу. Грубый очаг светил красным отсветом в шкуры слева, в женщину справа, сыпавшую в чан клубни.

Дым тёк сквозь крышу прелой соломы; а на стропилах – вяленый кролик… Сев на пол, Кавас сдвинул колени под подбородок.

– Сиа!.. Ты, Сиа, не говоришь со мной. Раньше ты говорила.

– Кавас, устала. Да и не знаю, что говорить тебе. – Опустив чан на угли, чтоб разогрелся, Сиа вздохнула.

Кавас сказал: – Накажут.

Женщина охнула. – Муж, за что же?

– Таклей размахивал. Мол, за это. Но не за это. Я ведь пел песню.