Войны инков. Incas

Домой!

Носильщики шли мощёной дорогой, свита шла сзади царского ложа в виде носилок. В роще налево были лачуги с травными крышами. Чернь валилась в пыль толпами с истеричным воплением:

– Хун-Ахп? и Шбаланке!

Левый злой мальчик ткнул своим скипетром на кого-то из падших, и офицер заколол троих.

За сплошной белоснежной стеной на площади тут и там были стелы возле домов на плитах (то есть платформах), одноэтажных и плосковерхих; к ним вели лестницы, частью узкие, частью очень широкие, без перил и с перилами. Главный, царский дворец, огромный и белоснежный, с многими входами, выделялся помпезной, вычурной лепкой.

Дворец халач-виника Тумпальи на о. Пуна

Вставши из ложа, двинулось к лестнице, обнимаясь к удобству, парное нечто, общее тазом, то есть сиамские близнецы, – те мальчики. Это был Синекровый – царь, халач-ви?ник Т?мпальа Первый, Т?мпальа Вечный, проковылявший в сумрачный зал. На тумбах горели лампы. Газовой ширмой крылся помост с лежавшим там ягуаром красного дерева в золотых инкрустациях.

Фавориты-наложники набежали немедля с винными чашами. Ведь, «помимо чванливости и безмерной гордыни», царь этих тумписцев «отличался дурными, гнусными нравами: он имел содомитов»[21 - Жизнь Великого Тумписа, родственная майя, знала антагонизм меж кучкой правителей и народом. Дворцы возвышались в море лачуг. Пусть жречество создало календарь, по точности превзошедший Григорианский, поля разрыхлялись палками. Знать замкнулась в дворцовых интригах, в пафосном словоблудии, в сладострастии, в оккультизме и мистике, предвещавших коллапс культуры и государства. ]. Влезши на тронного ягуара, Т?мпальа (левый, злобный) велел:

– Хач, смерд, наш великий батаб, скажи дела!

Сев на пятки, личность, вещавшая до того близ моря, стала вопить и изредка трогать ширму, что отделяла царя от зала:

– Тот, Кто с Циновкой! Тот, Кто Шбаланке и Хун-Ахп?! Божественный! Отягчаю я слух твой! Слов нет изречь, сколь мерзостен преклоняющий высь к низинному, дух к материи! Послан нам, – Хач, вскочив, тронул пол десятью сразу пальцами, – ты наполнил довольством Тумпис Великий, сердце вселенной, место богов! Сель золота, серебра, какао, шкур и маиса бурно течёт к нам в славное царство! Лавы сосудов, раковин, соли, ярких одежд из Тумписа, кой Великий, ибо он правится-возглавляется Вечным, льются на Манту, Саньа, Каньари, Кольке, Пучи?йу, также на Ки?ту и Богот?, о, царь, в область чибчей-муисков!.

. Но – боги! – вздумали Матерь-Море скиснуть, Месяц погаснуть?!..