Войны инков. Incas

Я вопрошаю: что, чужеземец, делал ты в Куско? И для чего шёл в Паукар-тампу, подле какого был нами схвачен? Что ищешь друга не возле Тумпица, а вдали, у нас?

Только щёлка осталась от глаза Кохиля.

– Пума, – фыркнул он, – нацепляла колючек и, дабы снять их, ластилась к зайцу, – так и избавилась. Жрец, вопрос тебе: будет кондор дружить с воронами, коль есть сокол? Виден из бездны камень на пике? Разве не ищут счастья повсюду? Шёл я за счастьем, да и попал к вам.

Старец ответил: – Будем друзьями, если расскажешь о Коси-Койльур.

«Инка» Ольантай молча напрягся.

Кохиль, составив парой ладоней створки ракушки, начал: – Я, обретаясь в городе Куско и ожидая, что буду принят инкским Владыкой, ночью гулял вдоль Дома Избранниц и, где ручей тёк из-за стены, склонился, а за стеной лик вешней зари воскликнул: «Кто ты, скажи мне?» – «Местный курака», – молвил я, чтоб не сбить с толку девственность смерчем слов о великом батабе дальнего Тумписа. «Ходишь ночью… Ты не разбойник?» – «Разве злодеи дарят подарки?» – так я ответил, вынув колечко.

Ручка взяла его и воскликнула: «Уай, курака, прошу тебя! Поспеши к Сыну Солнца, главному инке; пусть он узнает: в Доме Избранниц в яме сестра его Коси-Койльур и Има-с?мак, дочь Коси-Койльур».

Бледный, Ольантай резко привстал хрипя.

– Зашумели вдруг за стеною. Девий лик сгинул, сунулась рожа с факелом, – завершал посол. – «Любодей! Окаянный! Портишь дев Солнца?!» Я и убрался.

«Инка» Ольантай поднял свой скипетр.

– Объявляю войну! На Куско!

Город надменный, Куско могучий!

Стал ты Ольантаю недруг лютый!

Видишь, я меч подымаю грозный,

будешь ты мною в щепки расколот.

Яркого Солнца город-столица!

Город богатства, славы и власти!

Знай, что на ложе мрачном, кровавом

инкское счастье скоро затмится!

После Ольантая вдохновился жрец Рау-Анка, и на морщинистых, словно мощи, щеках его были слёзы.

– Храбрый Ольантай! – он отчеканил. – В битвах верни власть Нижнему Куско, древним родам гривастых! Вечные войны – вот жребий инков! Пусть инки поят Инти-Светило варварской кровью, дабы исправить мир!

Кохиль слушал.

Страсти под толстой синей верёвкой вкруг его торса воспламенились; мысли кипели под круто скошенным лбом его. Вот вдруг новая группа инков – древние кланы, или «гривастые»? Титу Йавар был, вспомнил Кохиль, вождь «косоплётов» (старых родов то бишь, проболтался Римаче-градоначальник). В Куско же видел он только стриженых, что общались с ним.