Осколки зеркала

Даже не специалист, глянув на эту рамку, сразу бы понял, что это очень древняя работа. Литые веточки деревьев были так искусно вырезаны, что казались живыми, а птицы поющие в их глубине, каждая в отдельности и все вместе —были настоящим шедевром ручной работы.

Удовлетворённо прочитав восторг на лицах военных, немка быстро быстро начала что-то горячо втолковывать, обращаясь преимущественно к сержанту, но поглядывая на Попова, которому и предназначался её дар.

– Чего она колгочет? – лейтенант потрогал дырку от пули чуть выше кокарды.

– Да подарок вам, говорит. Один из ее предков ещё во времена Столетней войны отвоевал. Рыцарский трофей как бы… семейная реликвия. Всю жизнь в их роду хранилась, передавалась по женской линии.

– Вот пусть и дальше хранит, – Попов с сожалением бросил испорченную фуражку на заднее сидение, – Раз реликвия. Мне куда с ним? Вот дожил, фрицы уже подарки делают!

На попытку сержанта вернуть ей зеркало, женщина, решительно спрятав руки за спину, выдала такую долгую тираду, что старший лейтенант даже изумился, как в такое короткое время можно уложить столько единиц лексического запаса.

– Переводи!

– Говорит, если господин офицер не хочет принять подарок, то может его разбить или выбросить. Только это не простое зеркало, оно сохранит род господина офицера, как господин офицер сохранил жизнь ее сына. Чушь конечно, но она так говорит.

– Ладно… – пробитая фуражка каким то неведомым образом, вновь оказалась на голове «старшого», – скажи ей спасибо, Силантьев, и покажи карту – может мы, всё-таки, узнаем дорогу?

С картой разобрались в минуту.

– Порядок, товарищ старший лейтенант! Можно ехать! – Силантьев молодцевато присвистнул, похлопав ладонью по рулю.

– Можно, так поехали. И так уже торчим здесь больше часа, – Попов осторожно завернул зеркало в тряпку и положил рядом с собой на сиденье, показывая немке, что он принимает её подарок, – Данке шон, ауфвидерзейн!

– Ауфвидерзейн! – ответила она и добавила что-то ещё.

«Газик» уверенно рванул с места, навсегда покидая эти края. Попов молчал. Руки сами развернули материю, и зеркало приветливо подмигнуло солнечным зайчиком.

– Чего она еще сказала, Силантьев?

– Сказала – храни вас Бог, господин офицер!

Лейтенант хмыкнул. Машина быстро удалялась все дальше и дальше, превращая весь мир в точку.

Лето 1984-го выдалось на редкость тёплым.