Великой тайной светится любовь

дною страстью продлевая весь народ…

XVIII

Сознавая ничтожность свою, я себя не жалею…

Я в себе ощутил неудачный опыт Творца…

И лишь радость моя, волшебный образ Психеи,

Из дев возникал, ослепляя красою лица…

Я безумствовал в жизни и в лона нежные рвался,

Будто желая свой слепок оставить земле,

Как мерцание звезд и кружение вечного вальса,

И дрожание тел в самой сладостной мгле…

Но вот век мой прошел, и вместо меня покрывало

Каменной тканью прикрыло остров надежд,

Из-за чего вдруг сияние лета пропало

И мы вышли из тел, как из самых прекрасных одежд?!…

XIX

Посвящается Публию Овидию Назону, Джонатану Свифту, Шарлю Бодлеру, Генри Миллеру, Владимиру Набокову и всем поэтам, и писателям, которые подвергались в прошлом, и подвергаются в настоящем гонениям или судилищу за свои

литературные произведения

Я нарушил сочетанье слов

И применил ненормативный корень,

Но к судилищу совсем был не готов,

Хоть мне и раньше по колено было море…

Я видел, как иные люди лгут

И говорят красиво, убивая,

Как с наслаждением устраивают суд,

Порок чужой, клеймя, изобличая…

Я на собраньях в прошлом не сидел,

Но видел массы, жаждущих возмездья —

За обнажение иных прекрасных тел —

Инквизиторы готовили сожженье…

Для всех, кто вдруг свободы захотел, —

Идеи оглашались в усмиренье,

Но, слава Богу, я остался цел

И с нежной девою в своем уединенье…

Одну Любовь лишь оценить сумел

За Тайну Вечную и страсть к перевоплощеньям…

Раз шар земной в грехах уже горел,

То и мне бы помогло его горенье…

Найти безумным соплеменникам удел —

Стирать моралью страстные мгновенья

И уклоняться от летящих в сердце стрел,

Оставаясь при себе безгрешной тенью…

Отделяя строго зерна от плевел,

Чтоб избежало общество растленья, —

Поэт вдруг превратился сразу в цель,

А мир в одно аморфное растенье…

XX

Смысл был, но что с ним стало после? —

Никто из нас поживших здесь не помнит…

Не то, чтоб мы все камнем-мохом заросли,

Мы иногда выходим из земли…

Глядим на свет, но ничего не видим,

В своем полупрозрачном прошлом виде…

А Смысл он был, раз все здесь как-то жили,

Существовали, разгорались и остыли…

Орали, просто плакали, дрались,

Мы, кажется, увидели, что жизнь —

Игра в какой-то вечный хаос,

Такая мысль однажды к нам прокралась…

Мы напились, поспорили и сникли,

В своих гробах мы к тишине уже привыкли…