Испытательный срок

Правильно дерётся, молодец. А вот в последнее время какой-то странный стал. Иногда я даже думаю, что это и не Макс вовсе, – усмехается Колобок. – Совершенно другой, словно подменили человека.

Ну, у меня на этот счёт были свои соображения. Но я их Колобку выкладывать не стал.

Место для ночлега мы разыскали быстро. Прямо рядом с развалинами, где этот маг жил. Правильное место – комната, одно окно. Дверь, конечно, тоже была, но она вся завалена обломками и травой поросла. А комната нормальная, все поместимся. Правда, без огня обойтись придётся.

Потому что маг этот строго-настрого запретил огонь разводить. Сука! Мёрзни тут из-за него. Типа он внимание привлечь боится! Не, нормально, да? Ох и дал бы я ему по зубам пистолетом! Ну ладно, плевать…

Когда мы в подвал вернулись, Эллина заявила, что всю ночь будем дежурить. По двое. Первая смена выпала Гнусю и Колобку. Вторая – Эллине и Юрке. Потом – я и Катька. И всё! Не, нормально, да? Ни Макс, ни Дарья дежурить типа не будут, так понимаю?

– Не спорь, – проскрипела Эллина.

 – Это приказ, это не обсуждается.

– Ну да, конечно! – говорю. – Когда ушами на Севастопольском хлопать – Макс первый! А когда дежурить – так он у тебя на особом положении!

Макс на меня смотрит, на Эллину. И видно, что и самому ему спросить хочется, отчего это к нему такое расположение командования. Но спросить у него никак не получается. Потому что Дашка-стерва кидается ко мне и замахивается прикладом.

Не, нормально, да? Я что, резиновый, что ли?!

Ну, я дожидаться не стал, первым ударил.

Хорошо ударил, Дашка метра на три отлетела, об стенку шмякнулась и тихонечко так вниз сползает.

– Прыжок! – орёт Гнусь. – Ты чё?!

– А чё? – ору в ответ. – Думаешь, мне не больно?

Все стоят, стволами в мою сторону ощетинились. Ну, не все, конечно. Дашка пока ещё только на ноги встать пытается. Макс рот распахнул, глазами на меня хлопает. И Катька тоже с интересом так на меня уставилась. А стоит-то она – Катька то есть – ко мне ближе всех. И тут уже иного выхода у меня просто нет.

Я мигом рву из-за пояса свой пистолетик и к голове Катьки приставляю.

– Тронете меня – пристрелю! – говорю.

А Катька невозмутимо так рукой ствол отодвигает, обнимает меня за плечи и в сторону отводит.

– Никто тебя не тронет, – говорит, – не волнуйся.

Я шалею потихоньку. Остальные тоже. Голос у Кати такой ровный, мягкий. И иду я за ней как заколдованный. Так бы и шёл за этим голосом – всю жизнь!..

Но всю жизнь не получилось. Только до стенки.