Испытательный срок

Потому как, едва мы к стене приблизились, Катька меня об неё же – об стенку, то есть – с размаху, лбом…

* * *

Как меня тащили в ту комнату, которую мы с Колобком нашли, помню плохо. А потом я и вовсе вырубился. Помню, как, кажется, ругались из-за меня. Пристрелить хотели и всё такое. Но не пристрелили. Почему – не понимаю. Я бы на их месте долго не тянул. Им такой боец, как я, – лишняя проблема. Я бы пристрелил, честное слово…

Открыл я глаза – темно вокруг. За плечо кто-то трясёт. А перед самым моим лицом что-то зеленовато так светится, словно гнилушка.

Я от неожиданности сел, башкой затряс. Страшно же! Вдруг оборотень?

– Просыпайся, – раздаётся Катькин голос. – Наша смена, дежурить пора.

– Ага… – пробормотал я.

Я в тот момент ничего ещё не соображал. Башка гудит, раскалывается. Тело не слушается, еле на ноги встал. Холодно, дрожь по всему телу.

Кое-как выбрался через окно наружу. Точнее сказать, не сам я выбрался, а Катька вытащила.

Ночь. Туман. Негустой, правда, но зябкий.

Я себя за плечи обхватил, отыскал глазами ствол поваленного дерева, присел. Зубы пляшут, в башке трещит…

А потому и трещит, что этой моей башкой эта вот самая Катька об стенку била!

Сука!..

Посмотрел я на неё. Хорошо посмотрел, видать. В темноте ни фига не видно вообще-то, но Катька сразу поняла, как я на неё смотрю и что именно о ней думаю.

– Не сердись на меня, Прыжок, – говорит.

– Ага, – соглашаюсь. – Я вот всё сердился, понимаешь, а как ты мне это сказала, так сразу же и перестал!.

.

– Иначе нельзя было, – говорит.

– Сука ты, Катька, – отвечаю. – Учти, что я это запомнил. Пристрелю тебя при первой же возможности. Обещаю.

– Пристрели, – соглашается она. – Будет у тебя такая возможность – пристрели. Но жить надо здесь и сейчас. А сейчас…

И тут она резко так ко мне склоняется – я аж отпрянул от её бледно-зелёной светящейся морды.

– … а сейчас, – продолжает, – запомни следующее, Прыжок. Никогда, ни при каких обстоятельствах не смей тыкать в меня стволом! Хочешь убить – попробуй, не возражаю.

Но угрожать мне не смей! Понял?

Я киваю. Молча. Очень уж голос у Катьки страшный. Звенит, как сталь. Ненависти в нём больше, чем во всей моей жизни. Сразу ясно – такая слов на ветер бросать не станет.

– Голова сильно болит? – спрашивает она уже совсем другим голосом.

– Ещё раз стукнуть хочешь? – интересуюсь.

Она не отвечает. Обходит меня, становится сзади, опускает руки мне на затылок.