Пекло. Восставший из мертвых

Дело всей твоей жизни…

– Твоя жена пожертвовала всем ради него, – шипя, напомнил Симон и внезапно увидел слезы в глазах сына.

– Она пожертвовала собой, а он просто умер, как дурак, – ответил он и отвернулся, не желая ничего говорить.

Смотреть на Августу и правда было больно: когда-то умная женщина, научный сотрудник, ботаник, молодая и красивая, а теперь иссохшее худое существо, забывающее, зачем нужна вилка – по крайней мере, вчера она забыла и застыла с пустым взглядом.

– Мама, ты собиралась покушать, вот так, – ласково напомнила ей Лителла, буквально показывая, как нужно пользоваться столовыми приборами.

– Да, спасибо, – очнувшись, говорила женщина, неловко улыбалась и признавалась: – Я забыла, что надо делать, у меня такое случается.

Вильям с болью и нежностью приобнимал ее за плечи и целовал ее в висок, а Симон молчал, понимая, что после суда над Оливером ей стало намного хуже. Она пила куда больше лекарств, болезнь прогрессировала и что-то в ее разуме угасало.

– Это было неизбежно, – со вздохом говорила Лита деду.

 – Просто все случилось очень быстро, а теперь после приступа она все чаще забывает кто она, пару раз не сразу меня узнавала. Может быть, если Оливер вернется, ей станет лучше? По крайней мере, она его очень ждет. Это нелепо, но она даже свитер ему связала, как думаешь, она могла угадать с размером?

Симон неловко пожимал плечами, не говоря вслух свои жестокие мысли. Неважен был свитер. После всего никакими свитерами Оливера не излечить, и Августе не станет лучше, потому что разум, пораженный шизофреническими обострениями, не восстанавливается, потому что дыры в ее сознании никогда уже не затянутся.

– Я надеюсь, что она станет спокойней и счастливей. Она его очень любит, – говорила Лита, сама все понимая.

– А ты его любишь? – с волнением спрашивал Симон, пытаясь понять, есть ли хоть кто-то у Оливера, кроме него самого.

– Я его не помню, – с горечью призналась Лита, а потом добавила: – Но я его жду и верю в него. Он же мой брат, он не может быть плохим человеком.

На это Симону тоже нечего было ответить. Он только неловко улыбался, потому что никто не мог сказать наверняка, кем и как вырос ее брат. Что он пережил и как будет жить с этим дальше – тоже.

– Будет вменяемый – я предложу ему работу, – пообещал Франк во время их последнего разговора. Что будет, если Оливер все же окажется опасен, он умалчивал, но Симон и сам посмотрел уже, что написано в законе о психиатрической экспертизе военных.