Пекло. Восставший из мертвых

– Что значит особо опасен? – ошарашенно спросил молодой врач Рональд Гранд, который привык работать только с дисциплинированными военными.

– Приказы командования не обсуждаются, – напомнили ему коллеги, заставляя нервно улыбаться, но безропотно принимая тяжелораненого пациента.

Рональду было всего двадцать восемь. Для военного хирурга он считался сущим сопляком, но ему хватало умений и опыта, чтобы без колебаний отправить пациента в операционную, только зафиксировать его он велел, как киборга, чтобы уж наверняка не смог вырваться.

Такой пациент его пугал. Особо опасен в четырнадцать, восемнадцать лет на ЗиПи3 и высокий риск психического расстройства с рождения, выделенный красным в медкарте. Пациента «прекрасней» и придумать нельзя, но Рони знал свое дело и, входя в операционную, забывал, кто именно перед ним. Его волновала только ускользающая жизнь. Так его научил Дориан Форд – хирург, которому Рональд когда-то, еще курсантом, подавал инструменты и жадно следил за каждым движением рук, а теперь невольно старался быть похожим именно на Дориана Форда, о судьбе которого ничего не знал.

Глава 1

Он слышал, как капала вода. Вода это хорошо, но если она капает или того хуже разливается – это уже плохо. Если они теряют воду, то кого-то за это надо точно придушить, но он никак не мог вспомнить, кто в ответе за воду, а еще понять не мог, почему так странно болит… все.

Тело было словно замороженным. Живот разрезан. Это ощущение он не мог перепутать, при этом почему-то каленым железом не обработан.

«Дурные, что ли, совсем?» – подумал он и с огромным трудом приоткрыл глаза.

Веки были очень тяжелыми и глубоко вдохнуть не получалось: мешала не только боль, но и повязка, стягивающая грудь. Это бесило.

Свет бил в глаза, и он морщился, с омерзением понимая, что в нос ему всунули какую-то трубку, да и горлу что-то мешало, но от яркого света он не мог разобраться, что это, да и вода все время капала, как будто это не самый ценный ресурс Пекла.

Дернув рукой, он хотел выдрать все, что ему мешает, а потом сорвать повязку, чтобы вдохнуть полной грудью. Пусть лучше будет больно, пусть сердце замирает под ломанными ребрами, но он должен сделать вдох, особенно сейчас, когда не мог даже понять, жив он или мертв, когда воздух вокруг не казался раскаленной массой, и песок не драл глотку. Ее раздирала какая-то дурацкая трубка, но руку протянуть к ней не получалось. Она дернулась, натягивая что-то.