Время АБРАКадабры

Девица замолкла, ойкнула и остановилась; но мотнувшаяся по инерции тряпка облепила лицо академика, ударив в нос все тем же запахом тухлых яиц и еще – водопроводной хлорки.

Шимерзаев хрюкнул, закрутился на месте, сдирая с лица эту половую мерзость, – содрал вместе с очками, а уже без них ничего не видя, кроме мерцания переливов света, завопил истошно. И на одной надрывной ноте. Без слов.

– Ааааааааааааааааа…

Крик этот скатился водопадом вниз, по мраморным ступеням, и достиг вестибюля. Спустя полминуты примчались два охранника – бритых, лет средних, мало разбиравшихся в археологии.

А тем более в том, что в храме науки невозможно не то что появляться босым-голым, так еще и держать в руке личный артефакт Шимерзаева, покоившийся в приемной, – раритетный керосиновый фонарь! Шимерзаев, стоя коленями на мокром полу, уже искал свои очки и выл; охранники нашли очки, заботливо подняли его, спросили:

– Иван Ипполитыч, что с вами? Где-кого?

– Ва… во… – Шимерзаев нетвердой рукой показал в конец коридора.

Один из охранников посмотрел туда, обнаружил худую фигуру, моющую пол в белом замызганном халате, и участливо напомнил:

– Иван Ипполитыч… Это же Верблюдочка. Она у нас пол моет, не помните?

Иначе говоря, Шимерзаева подозревали еще и в старческом маразме. Но опровергнуть он этого не мог, только бессвязно и гневно тыкал в конец коридора пальцем, указывая на босоногую уборщицу:

– Ва… су… про… ан-на…

Ему просто хотелось сказать очень многое, но сознание не могло никак расшириться.

– Понял, – деловито резюмировал один из охранников. – Вася, «скорую»! Иван Ипполитыч, не беспокойтесь, разберемся.

Девушка продолжала сосредоточенно полосовать пол шваброй. Она давно уже раскаялась в том, что проспала и начала ритуал на полчаса позже, да и в том, что не рассчитала – вылила на пол слишком много воды.

Кто-то называл ее Людмилой Васильевной Шипняговой, кто-то – Людочкой, но по институту, и не только по нему, ходил набор устойчивых прозвищ: Людочка-Верблюдочка, Верблюдища, Верблюдица, Страхолюдочка.

Трудно сказать, почему: вроде, горба не было, спина всегда стояла прямо, туловище худое, причем симметричное – острые лопатки торчали ровно настолько же вперед, насколько небольшая грудь. Ну оттопыренная нижняя губа – и что? У Марии-Антуанетты похуже было, а какие мужчины ее любили – тот же Бэкингэм! Ну лицо длинное… а вы на Линду Эвангелисту посмотрите: зубы выпирающие и длинные, как у кролика.