Трофей для тирана. Том 2. Белый ферзь

Как бы это ни казалось нелепым, но стоило ему облачиться в строгий серый или черный костюм, статус в котором выдавали разве что пуговицы с чеканным гербовым рельефом, и придворные начинали смотреть на него иначе, будто и не знали улыбчивого сумасбродного принца. Ноктем хмурился и все чаще возражал отцу именно в сером одеянии, словно ожившая тень самого короля. Один неизвестный городской поэт даже пошутил, что в министра воплотилась королевская совесть, только песню его пели очень тихо и осторожно, боясь разгневать владыку.

Они не догадывались, что тот улыбался, читая текст этой песенки, а Ноктем при этом хмурился и злился. Последние полгода сделали его ближе к отцу куда сильнее, чем вся предыдущая жизнь, только признавать это совсем не хотелось.

? Возможно, я был не прав, считая тебя недостойным, ? как-то признался Виндор, а Ноктему от этого стало дурно.

Думать о том, что отец гордится им, не хотелось до боли в нервно сжатых зубах. На это не хотелось отвлекаться, но что-то внутри тихо тлело и жгло прямо под ребрами, когда первого министра сравнивали с королем, и неважно, шла речь о сходствах или различиях.

Отгоняя все эти мысли прочь, Ноктем прикрепил к своему поясу меч и поспешил в крепость. Нынешний смотритель был человеком, поставленный им, верный и вдумчивый. Это был высокий мужчина с острым вытянутым лицом. Под его одеянием читалась стать старого воина, а по выправке стражи – вера в дисциплину и устав. Ему Ноктем мог доверить главную тюрьму королевства.

? Мне нужен стрелявший из арбалета, ? сразу сказал ему Ноктем, отдавая коня слугам.

Смотритель только кивнул и без лишних неуместных церемоний взял на себя роль проводника.

? Мы все еще ничего о нем не знаем, но я должен предупредить, что и врач и палач сошлись во мнении: больше пыток он просто не вынесет.

Ноктем кивнул. Если этот человек действительно был нем, то и задавать вопросы ему нет никакого смысла, а если он не понимает языка, то и любые пытки просто нелепы, потому Ноктем лишь кивнул и без малейшей заминки шагнул в пыточную.

Полное отсутствие страха, брезгливости и даже сострадания порой его пугало. Он не испытывал ничего, глядя на чужую боль, если считал, что это правильно. В нем было обостренное чувство справедливости, но ни намека на жалость. Сам Ноктем это понимал и все чаще задумывался, верна ли его справедливость, теперь он забыл спросить себя об этом и окинул взглядом мужчину, связанного веревками. Он ничком лежал на полу.