Урод

В голове снова был Антракс и слишком нежные его прикосновения, такие бережные, каких никогда не было в ее жизни. Это ее задевало, но чем больше она злилась, тем сильнее горели ее губы от привкуса мяты.

Глава 8

Лилайна мучилась целый день, метаясь между гневом и любопытством. Она хотела бы хоть с кем-то поговорить о ночном разговоре с принцем, о его словах и прикосновениях, но ее злило даже то, что она думает об этом. Разум упрямо напоминал ей о морали, но в голове снова и снова голос Антракса утверждал, что женщиной она не стала.

К вечеру она окончательно убедила себя в том, что никуда не пойдет, но когда часом позже Кам вызвалась отвести ее к принцу, принцесса Лилайна не возразила, радуясь тому, что ее не мазали маслами и не одевали в откровенные одежды.

– Спасибо, Кам, – произнес принц откуда-то из темноты. – Можешь отдыхать и передай брату, что он мне не понадобится.

Кам проворчала себе под нос что-то о том, что кто-то маленький негодяй, поклонилась и вышла, закрывая за собой дверь.

В комнате было темно, особенно в той ее части за диваном, где щелчком закрылся замок маски. Зато перед Лилайной было странное пространство. Большой пушистый ковер был развернут на мраморном полу, подушки и полотна шелковой ткани странным хаосом лежали поверх. Вокруг стояли подсвечники разной высоты. Огонь свечей создавал дрожащие тени.

– Чего ты там стоишь? – спросил принц, появившись возле дивана. – Проходи.

Лила растерянно осмотрелась, потом взглянула на него. Он внезапно показался ей красивым.

Маска, как и раньше, закрывала его лицо, но его силуэт казался привлекательным. Она вдруг поняла, что за всё то время, что знала его, ни разу не заметила, как он высок и хорошо сложен. Длинные жилеты и плащи, которые он так часто носил, вытягивали его силуэт, и принц казался ей очень худым, но теперь она понимала, что это была только иллюзия.

Он стоял неподвижно, видимо, наблюдая за ней, а она, не задумываясь, изучала его взглядом. Впервые его черные чуть длинноватые волосы были убраны от лица, верхние пряди были странным образом собраны в подобие хвоста и перевязаны тонкой грубой бечевкой на макушке.

Шея впервые была открыта, ее не прятал ни высокий воротник, ни причудливый галстук, потому в полумраке комнаты, на правой стороне шеи читался рельеф грубых рубцов, словно скульптор небрежно нанес материал шпателем и, забыв о нем, ушел, оставив творение незавершенным. Старые шрамы уходили сверху под маску, снизу – под белую рубашку без воротника.