Аукцион на Джиннии

– А-а-а, – неопределённо протянул шеф. – А может…

– А может, того, – вставил голос в образовавшийся просвет Печень, – подбухнём? Мыслю поддомкратим? А то без смазки чо-т не ворочается она.

Трюм только хотел съязвить, что и со смазкой она у Печени не ворочается, но был прерван задорным хлопком шефа:

– Точно! Где там у нас коллекционный штофчик, а?

Парни в изумлении посмотрели на Сваю. Отродясь никто гаврский стиклосс не коллекционировал. Пойло было зашибенное, то есть сшибало крышу, и на этом все его качества заканчивались.

Про вкус и запах никто и никогда не парился. Поэтому услышать о некоем «коллекционном штофчике» для них было невероятным откровением.

Так бы и зависали гавры неизвестно сколько времени, но тут шеф, лихо подмигнув, вытащил откуда-то пресловутый штофчик и показал им его, так сказать, в натуре.

А в натуре ёмкость представляла собой полуторалитровый стеклянный сосуд с длинным горлом, запечатанный пробкой из мросского камыша. И эта деталь поразила парней даже больше, чем прозрачность продукта.

Хотя и этот факт (обычно чистотой стиклосса тоже никто не парился) был шокирующе крут.

– А? – Свая наслаждался произведённым эффектом. – Нормуль?

– Пропала моя печень, – прошептал почти благоговейно Печень.

– И моя… – поддакнул Трюм.

Мгновенно на столе образовались три кружки, и коллекционный штофчик был вскрыт. Стиклосс полился щедрой рекой, и дружбаны приняли по первой за будущий неминуемый успех.

– Да-а-а, – крякнул Печень после хорошего глотка.

– Да-а-а, – поддержал, по обычаю, Трюм. – От ить как зашло!

– Ага, – важно кивнул Свая, – а вы сомневались.

– Да, шеф! – начали синхронно оправдываться парни. – Мы же никогда… ты же знаешь… да мы за тебя…

– Любому в печень! – преданно заверил Печень.

– Во-о-от, – подчеркнул шеф важность момента, – другое дело.

На таком всеобщем обожании он решил ещё плеснуть из заветного сосуда и продолжить введение в курс дела.

– Товар у нас есть. Упаковка есть. Слово волшебное есть. Осталось только насытить жаждущих им. Товаром то есть.

После второй речь Сваи приобрела некую путаность и излишнюю (для гаврского восприятия) образность:

– Удовлетворить, так сказать, насущную потребность в прекрасном. Оросить, так сказать, невинность Джиннии.

Печень на такое предложение откликнулся сразу:

– Это мы могём! – заверил он шефа. – Это мы запросто. Особенно оросить-то.