Мальтийское эхо

– Я подумал, что крупные ученые, писатели, художники и музыканты, хотя и оставляют после себя свои творения, оставляют умирать на черной коже кусочки истины.

– Позволю себе возразить, – серьезно сказала девушка. – Истина в мыслеобразах, в вибрациях Вселенной, и умереть с телом человека она не может.

Попили чай. Ирина молчала, Андрей тоже молча оглядывал книжные полки.

– Сейчас начало третьего, ужинаем мы в семь часов. В вашей комнате, в ящике стола тетради дяди. Они пронумерованы, возьмите сюда первую.

Я говорю «сюда», так как, может быть, потребуется моя помощь. Он торопился: писал то в тетради, то на отдельных листочках; я помогала ему разбирать бумаги и подклеивать. А мне, пожалуйста, принесите вашу повесть. Жду с нетерпением!

Андрею не захотелось усматривать в последней фразе девушки иронию – ее интерес показался ему искренним. Может быть, она, понимая, как непросто отдавать в руки первым читателям свой труд, хотела его приободрить. Он принес в библиотеку две тетради. Свою отдал Ирине, а с тетрадью Г.

Н. сел за стол. Кресло было очень удобным. Открыл – и сразу записка для него. Профессор писал, что иногда в рукопись будет вкладывать записки. В первой сообщалось, что это – главный, итоговый труд его жизни, что публиковать его до особых указаний Веры Яновны не следует, что последняя тетрадь содержит сведения о некоем артефакте и связанном с ним открытии Г.Н., которое может произвести переворот в мировоззренческих науках.

Это уж точно. Профессор всегда умел «рыть» глубоко, теперь пласты «перевернул».

Андрей был взволнован, опять разболелась голова.

– Ой, я забыла снять бант! Можно, я положу здесь? – И положила на край стола. Бант пах ее волосами, но это не вызывало у Андрея раздражения – наоборот, спазмы в висках прошли.

– О боже, у вас, Андрей Петрович, почерк такой же ужасный, как у дяди! – И, боясь обидеть, добавила: – Дядя шутил, что так пишут пророки. А я ведь филолог, опыт чтения рукописи у меня есть.

Андрей повернулся к ней. Она ладной и ухоженной кошкой расположилась в углу огромного дивана.

– Скажите, Ирина, откровенно: сколько времени я должен пробыть здесь? И что я должен извлечь из работ профессора, кроме, естественно, интереса?

– Потерпите пару дней. У вас много работы. – Она была опять серьезна.

Потом, смягчившись, добавила, излучая из глаз какой-то загадочный – то яркий, то спокойный – изумрудный свет.

– Мы не можем пока так вот просто всё объяснить. Почитайте тетради. – Улыбнулась.