Мальтийское эхо

Датировать его можно примерно 300–400 годами от рождества Христова. У нас в архивах есть пергамент этого же периода с таким же способом нанесения текста. Что касается самого текста, то события о кораблекрушении апостола Павла относятся к 60 году новой эры, и за большой промежуток времени в несколько поколений некоторые факты и их смысл могли быть искажены. Здесь, в папке, – мой перевод текста Пергамента и те архивные материалы, выписки из книг, что могут Вам потребоваться, сир. Кое-где я приложил свои записки, – сэр Старки сделал паузу и, когда уже встал, чтобы удалиться, добавил: – Я думаю, этот Пергамент крайне важен для Ордена и всех христиан! Свои соображения, как он увязан с историческими событиями в Византии, на Родосе и прочее я, если позволите, выскажу несколько позже.

 – Старки удалился с поклоном.

Гроссмейстер прочел перевод сэра Оливера. В глубокой задумчивости подошел к окну. Уже рассвело. Наверное, где-то семь утра. Он любил вставать рано и главные вопросы обдумывать утром. А уж тем более принимать важные решения.

Хотелось выйти из сырого помещения (зима на Мальте влажная) в сад, но шел дождь с песком. Здесь его называли «африканским». Африка близко, и мавританский ветер сирокко нес колючий песок на Юго-Восточную Европу.

– 8 —

Новенький «уазик» Hunter преодолевал вёрсты по ухабистой дороге с легкостью пантеры, уходящей от залпа охотника. В глазах этих больших кошек не бывает страха, не бывает даже отражения того, что они могут стать добычей. Они привыкли сами быть охотниками.

А увертливый и быстрый заяц рожден жить в страхе. Вот так одни довольствуются травкой, а другие ищут свежего мяса. Но азарт погони всё равно спотыкается об этот удар плети ужаса от дышащей в затылок смерти.

Андрей пребывал в благодушном состоянии – даже не просто покойном, а именно в благодушном настроении охотника, только начинающего охоту. Пока лишь поиск зверя, его норы или его тропы. Удовлетворение от заготовленных хитроумных ловушек. А может, огромная мускулистая рука Платоныча, лежащая на руле, и его рысиный взгляд, впертый в дорогу, предвещали удачу.

Иришка, расположившаяся на заднем сиденье, и тихонько побрякивающие нотным строем дороги баночки с вареньем добавляли в общую, уютную мизансцену «женщину в тылу». Еще теплые, наверное, пироги Анны Никитичны звали на привал.

Молчали каждый о своем. Андрей пошел на провокацию:

– А ведь мы, Дмитрий Платонович, выехали без завтрака, и уже больше часа в дороге. Нужен привал.