Журналист в кармане. Апокалипсис в шляпе, заместо кролика – 4

А Михаил с Клавдием, ещё с утра и не продравшие, как следует свои глаза, которые они сомкнули в самом позднем для них времени (это тогда, когда не помнят) и, не успевшие ещё между собой многие вопросы выяснить и разъяснить, например: «А ты куда пропал и где всю ночь спал?– это был вопрос Клавдия к Михаилу, кого он поутру и не обнаружил у себя дома (у Михаила пока ещё не с формулировались вопросы)», как остановились на пороге кабинета Каутского, так и ничего и не сообразить не могут, так их пошатывает от вчерашнего (слишком большой разгон они сразу взяли).

Ну а такое затишье заставляет Каутского оторвать своё лицо от своего рабочего стола, в отражение поверхности которого он наблюдал за тем, как он величаво и бабам нравится выглядит. Затем он смотрит на стоящих на пороге Михаила с Клавдием, и что-то заподозрив в них, начинает присматриваться. А как только он к ним присмотрелся, то он с начинающей проявляться на лице радостной улыбкой поднимается из-за стола и, устремившись взглядом на Клавдия, начинает к нему приближаться.

– Дай-ка я на тебя посмотрю. – Подойдя к Клаве, а Клавдия мы пока что забудем, сказал Каутский, схватив его за плечи и, начав его подкручивать под лучший свет, чтобы с большим удовольствием рассмотреть то, что вылилось в свою синеву у него под глазом после вчерашнего удара Михаила. Когда же Каутский с трудом скрывая радость насладился видами Клавы, он делается серьёзным и с этой серьёзностью обращается к Михаилу. – А ты куда смотрел? – А Михаил на этот момент стоял к Каутскому не той стороной, на которой зиял шрам от пореза стеклом и поэтому претензия Каутского в нему была вполне себе обоснованной.

При этом Михаил эту точку зрения на себя со стороны Каутского не только не разделял, а он к тому же не видел того, что по нему не видел Каутский. И он с этой позиции, в удивлении развёл руками и хотел ещё что-то от себя добавить, но в этот момент он повернулся к Каутскому как раз той самой стороной своего лица, которое была отмечена этим героизмом и отвагой, и Каутский, увидев, как Михаил на это всё дело с новичком смотрел, вынужден был дать заднюю. Правда в своей начальствующей манере.

– Да. Теперь вижу. – Предупредил возмущение Михаила Каутский. – Что вы не доросли до самостоятельного дела. И дай вам волю, – а я заметьте, пошёл вам на встречу, – то вы весь город верх дном перевернёте. – С наигранной суровостью проговорил Каутский, начав вышагивать вдоль кабинета.