Апокалипсис в шляпе, заместо кролика

– Это уже не укладывается ни в какие ворота. – Процедила сквозь зубы Клава, с яростным выражением лица и желанием разбить телефон к чёртовой матери, посмотрев на него. И только необходимость иметь под рукой средства коммуникации сдерживает её от этого шага. И она только с пренебрежением отбрасывает его на стол. После чего поворачивается в сторону прихожей, чтобы дать последний шанс этому негодяю Тёзке на своё прощение. И если он сейчас же на пороге двери не появится, или хотя бы в неё в бессознательном виде не ввалится (нет сил дорогая объяснять, да и не помню так-то, где я всё это время был, а так, конечно, без тебя пропадал) и падёт на пол, то у него есть все шансы не быть ею прощённым.

И видимо Тёзка закостенел в своём эгоизме, раз он не показался на пороге двери и даже носом не упёрся в дверной звонок, чтобы позвонить. И теперь его будущее уже без вариантов: он никогда-никогда не будет ею прощён, сколько бы он на этом не настаивал, стоя перед ней на коленях с раскаянием в лице. И Клава с такой решительностью в лице собралась было резко отвернуться лицом от двери и больше не ждать оттуда никаких для себя новостей, как она вдруг взглядом натыкается на ботинок Тёзки, который не стоял в своей паре в установленном для их нахождения месте, обувницы, а прямо как Тёзка, бросил свою пару и высунул свой нос туда, куда его не просят.

А захоти ты пройти мимо него, то и не получится этого сделать свободно, не зацепившись за него ногой.

– Вот во всём он такой! – в сердцах выпалила Клава.

 – Не стоится ему никогда на месте, вечно лезет на рожон. И захочешь не заметить, не получится этого сделать. Да за что мне такое горе?! – С новой силой накатило на Клаву чувство рассерженности и невыносимости вот такого бытия неизвестности, виновником которого, а скорей зачинщиком, однозначно был Тёзка. И никто другой.

И Клава быстро сокращает расстояние до этого ботинка, затем с долей остервенения его хватает и начинает трясти его в руке. А затем раскрыв дверь, ведущую в кладовку, забрасывает туда этот провинившийся ботинок.

 – Там тебе самое место! – орёт вслед улетевшему ботинку Клава. После чего она возвращается в гостиную и начинает там искать, на чём ещё можно выпустить пар.

И первым, кто попадается в прицел её мстительного взгляда, это любимое кресло Тёзки, в котором он любил демонстрировать некоторую независимость своего мнения от общесемейного, и иногда бывало так расслабится, что позволяет себе критические замечания в её адрес.