Философский детектив

Архонт мгновенно вскипел от злости, вспомнив, нет, не саму зажиревшую непривлекательность своей супруги, а то, что его ложе, благодаря этим габаритам его супруги, стало для них слишком тесно и что он в результате этих развалочных действий его супруги Клариссы, часто оказывался на полу.

– И значит. – Демосфен, посмотрев на лохань и на ложе, сопоставив факты, чуть не задохнулся от возмущения, которое пришло к нему вслед за его разгадкой того, что его могло привести к такому несоответствующему его высокому званию архонта – положению на грязном полу.

– У, корова. – Злобно сверкал глазами, изрыгая всякие язвительные слова, решивший всё же не удивляться, с удовольствием развалившийся на всём ложе архонт Демосфен, который частенько по утрам, после очень весело проведенных Дионисий, всегда был несколько более нервнее и невоздержан на свой, как все говорили, длинный язык.

– Вот, чёрт. – Рявкнул архонт и что-то вновь вспомнив, восклицательно дёрнулся. После чего, схватившись за больную голову, подскочил со своего места, переведя его из лежачего в сидячее (А ведь архонт, в своём этимологическом употреблении слова «чёрт», определенно опередил своё время, чему, скорее всего, послужило его вчерашнее пограничное состояние, позволившее ему заглянуть за пределы миров и разумного).

А ведь надо заметить, что для архонта, это такое его больное положение после этих праздников Дионисий, уже вошло в привычку. И он уже не совсем мог чётко осознавать, отчего более болела его голова, то ли от его невоздержанности в питие, либо же от всех тех, сваливающихся на его голову проблем и неприятностей, которыми так полны все эти, связанные с Дионисом праздники.

Ну, так всё же, что послужило тому этимологическому новооткрытию архонта, который оставив свою голову в покое, принялся растирать, уже всю раскрасневшуюся от этих растираний шею (А ведь это не лампа Алладина, растерев которую, можно загадывать или лучше, как в данном случае отгадывать, те возникшие утренние загадки, которые, скорее всего, он сам себе и загадал) и, глядя, как оказывается на себя, а вернее сказать, на те обновки, в которые он оказался наряжен, попытался понять, что это такое.

И хотя архонт уже давно числился в списках тех, кого ничем и никакой чужой людской слабостью не удивишь, он всё же частенько удивлялся над самим собой, совершенно не понимая, а на что он, не только в часы веселья способен, но и что он ещё может там отчебучить.