Люди слова

Ну а воспоминания, да ещё под затяжной прихлёб из стакана виски, всегда доводили пана Паника до того самого, всем известного кремля, двери которого, он само собой открывал ногами.

– Ну что, падлы, заждались! – отдавливая ноги и скручивая пойманные подобострастные носы компрадоров, из-за природной скромности пытающихся уклониться от такой милости нового хозяина, радовал своим словом и долгожданным появлением новый царь Дмитрий, о чём даже метрика есть, а по местному обычаю – Лжедмитрий третий, в отрочестве называемый пан Паника.

– Где? – многозначительно спросил Лжедмитрий третий, зорко глядя в глаза схваченного им за бороду, пока что не бога, а специально отрастившего эту бороду к его приходу, да и для того чтобы слыть за своего, господина Графа, а по мнению Лжедмитрия, такого же как и все, Ивана-дурака. И точно, этот Граф смеет не проявлять проницательности и, подобострастно улыбаясь, только тупо смотрит в ответ. Что, естественно, вызывает у Лжедмитрия третьего нетерпение и злость, и он, что есть силы, дёрнув за бороду этого Графа, заорал на него:

– Я не посмотрю на твоё купленное в Африке дворянство, а живо разжалую в холуи, если ты мне сейчас же не ответишь на вопрос, где моё царственное место?

– Позвольте вас, ваше благородие, поправить.

Под вашим началом быть в холуях, значит возвышение. – До того приторно сладко улыбнулся в ответ этот Граф, что Лжедмитрий третий, удивившись тому, почему к нему так, не по историческому времени обращаются, вдруг до нестерпения так сильно захотел пить, что даже потерял дар речи и, открыв рот, принялся рукой показывать Графу, что он хочет пить. Ну а так как в руке Лжедмитрия третьего в этот момент была только борода этого Графа, то он сам того не заметив, засунул себе в рот часть бороды Графа. Что, в свою очередь начинает вызывать у него во рту свои неудобства и Лжедмитрий третий начинает звучно чихать, где он, в конце концов, и вычихивает себя из как всегда задремавшего на полу пана Паника.

Ну а сам пан Паника, как оказалось, увлёкшись виски сполз со стула на ворсяной ковёр, где на его подсознание, который уже раз этим ковром и было оказано своё ворсяное давление, преобразовавшееся в такой причудливый сон с бородой этого Графа в руках (когда на самом деле это всего лишь ворс ковра оказался в его руках, а затем во рту).

– Бытие определяет сознание. – Не удивившись случившемуся, поднявшись на ноги, несдержанно, по марксистки осознал себя пан Паника.