Номенклатор. Книга первая

Для того же чтобы войти в этот Город, нужно не просто преодолеть встречающую путника на входе в Город знаковую, очистительную арку, а нужно быть готовым к другому роду преодолевания – своему полному изменению. А почему этого нужно ожидать, то тут всё дело в отсылах к мифологическому и легендарному прошлому Города. Где бог Марс занимал особенное место в жизни римлян. Марс был не столько богом войны как таковым, сколько богом мужской и мужественной силы. В пределах земельного участка он обеспечивал его плодоносящее цветение, в пределах города – его изобилие, многолюдство и мощь; лишь на границе, их окружавшей, он становился защитником им же созданного изобилия и лишь за этими границами – грозным и жестоким мстителем, карающим и уничтожающим каждого, кто на них покусился.

Эти границы, померии, получили для себя сакральное значение. И оттого древнейшие храмы Марсу возводились у границы померия, во вне её – на Марсовом поле и за Капенскими воротами, у северного и у южного входа в город.

Так отправляясь в поход, римляне пересекали границу Рима, и это знаменовало их превращение из законопослушных и благочестивых граждан, какими они предполагались в пределах померия, границ своего мира, в исполненных злобы грабителей, насильников и убийц.

И разница между человеком внутри померия и вне его заключалась в том, что, возвращаясь из похода, он должен был каждый раз как бы снова войти в оболочку нормального мирного гражданина, а для этого нужно было очиститься от бешеного неистовства, владевшего им на войне.

Возвращаясь из похода, воины проходили под Sororium Tigillum – поддержанной двумя опорами балкой, возле которой находился алтарь Януса, бога превращения и перехода (он был «отцом» бога Термина, бога рубежей), и под которой некогда должен был пройти последний из Горациев, дабы очиститься после убийства сестры.

И Публий, глядя на выжидающую проявление его решимости ритуальную арку, чувствуя в себе некоторую неуверенность, дрожь в ногах и сердце внутри его груди так бешено заколотилось, что он перестал себя слышать, вновь глубоко вздохнул и пока его новое наполнение вдавило собой то, что в нём успело переработаться за время нахождения в нём, он, зажмурив глаза, делает шаг в сторону арки.

До которой он с одного шага само собой не доходит, но отсутствие каких-либо ощущаемых препятствий воодушевляет его, и он уже более уверенно вступает дальше и дальше. Пока таким, в полу потёмках способом, он не преодолевает эту границу между двумя мирами.