Псих

Рано оставшись без матери, Илья по обстоятельствам не зависимых от людской воли, а скорее находившихся в компетенции высших сил, он хоть и не остался предоставленным самому себе, но, тем не менее, с того времени его общение с близкими людьми снизилось как минимум на половину, и ему пришлось искать замену этому новому обстоятельству во внешних жизненных источниках, которые, опять же, не слишком спешили заметить эту его утрату и действовали в независимости от предпочтений самого Ильи.

Ну, а жизнь никому не отдаёт своих предпочтений и учит всех под одну гребенку, ну по крайней мере до того возраста, пока вы сами в желании переформатировать свой образ не сможете приобрести для себя новую расчёску.

И как итог всему, несмотря на ваши конечные результаты, будет всё та же слепота окружающих, с высоты своего мнения и в зависимости от обстоятельств заявляющих: «А из него ничего другого и не могло получиться…», – либо же: «А что вы хотели, если он всегда таким и был?!», – что собственно не сильно волновало Илью, который по воле всё тех же обстоятельств, стал очень внимательным к окружающим, и для которого подобные умозрения людей на мир не были в новизну.

Но всё же Илья не отстранился от мира, он предпочитал общаться с ним через свою приметливость к окружающим, что слегка смахивало на ментализм, но всё же не имело большого выражения в нём.

Илья, скорее, больше значения придавал различным приметам и знакам, которые давала каждому (но замечалась только внимательными) природа, в качестве подсказок, и стоило только Илье озвучить какой-нибудь из замеченных им знаков – это приводило в большое замешательство тех людей, к которым обращался он.

Ну, а так как при этом Илья не считал нужным подслащивать пилюлю – как правило, подобные откровения ни к чему хорошему не приводили, а только лишь способствовали росту к нему неприязни.

– Эй, менталист. Предскажи моё будущее, – жуя сэндвич, сидя в весёлой компании единомышленников и, заметив приближение Ильи, залилась смехом Мила.

– Будешь одинокой и злой тёткой, пугающей своим видом соседских детей и их родителей, – на ходу, проходя мимо их стола, заявил Илья. – Ах, да… – остановившись, сказал Илья и, подумав, добавил. – И, пожалуй – ещё толще.

После чего зрачки Милы расширяются, и она застывает в онемении с открытым ртом, непроизвольно уронив свой сэндвич, чего она никогда не позволяла себе.