Псих

– А я уж думал – никогда отсюда не выйду, – подмигнул Модест Илье, который только сейчас сменил своё застывшее от удивления выражение лица на проблеск надежды.

– А что случилось-то, раз ты так себя не жалеешь, а в особенности – инвентарное имущество? – произнёс Модест, затем достал бумажное полотенце и, как ни в чем не бывало, принялся вытирать кровь на зеркале.

На что Илья, почему-то, ничего не предпринимая, взирал с каким-то отстранением.

– Ну, так что? – вытерев зеркало и, выбросив полотенце, спросил уставившийся на Илью Модест.

А Илья, как заговорённый на молчание, ничего не говорит и, достав из кармана записку, протягивает её тому.

Модесту же ничего другого не остается делать, и он, принимая правила игры, погружается в секундное изучение содержимого записки, затем поднимает свои глаза на Илью, ожидающего реакции того, и говорит:

– Что сказать… Грамотей писал.

– И я о том же, – наконец-то, разговляется Илья, правда, его утверждение о чём-то том же, не совсем ясно для окружающих, но Модест не придаёт большого значения его словам и спрашивает:

– И что собираешься делать?

Да уж… Странны эти случайные люди, оказавшиеся у тебя на пути в моменты неизвестности, требующих от тебя принятия судьбоносных решений, а от них пойди – дождись хоть какой-нибудь помощи.

Тогда, какого ляда стоило их посвящать в свои неизвестности, в которые для посторонних вход только в случаях крайней необходимости бывает открыт?

Так что Илья как нельзя предсказуем со своим:

– Не знаю.

Но и Модест не блещет разнообразием, предлагая ему:

– Позвони.

(Ну, спасибо, что открыл то немыслимое, до чего Илья никак додуматься не мог).

Видимо, вопрошающий вид Ильи требовал от Модеста дополнений, и тот с выражением безмятежности, бесцеремонно засовывая записку обратно в карман Ильи, вдруг, как заорёт ему под нос:

– Да пошли ты его к чёрту, – тем самым подавляя в нём все растерянные желания. Затем он так же быстро затихает, как будто бы ничего и не было, и Илье, оглохшему на секунду, кажется, что всё это ему только показалось, да и Модест, всё также стоит смирно и улыбается ему.

 – Чего переживать-то. Кажется, публичной оферты нет, так что за спрос денег с тебя никто не возьмёт. Так что, позвони, – говорит Модест, чем окончательно приводит Илью в замешательство, непонимающего: кричал ли он до этого, либо же ему всё это только померещилось. – Чего думаешь. Если звонить, то только сейчас.