Живым не дамся смерти 1/2

И бл*ь много раз, а также много и других абстрактных и обсценных слов, часто и всегда используемых при больших сложностях при достижении своей цели и поставленных собой задач, Никифер Петрович, как бы ему не было тошно и больно за себя и за свои сбитые в кровь руки, плюс эта падла, Григорий Францевич вставлял своей насмешкой над ним палки в колёса его действий с бутылкой, раз за разом неподдающейся его напору, а Эльза Брауновна, бывали и такие моменты действительности, что подпадала под влияние подлого Григория Францевича, и больше ему верила, чем ему, Никиферу Петровичу, – может быть уже хватит, Никифер Петрович, ломать тут свою голову и стол этой бутылкой, – всё же настоял на своём и вырвал крышку из лап этой бутылки.

И очень своевременно притом. В этот кульминационный момент как раз к их столику подходит Алладин и хочет убедиться, как там дела с его лампой. Может стоит её и её одержимое передать в другие, более целеустремлённые и надёжные руки.

Но как выясняется, то Никифер Петрович справился прежде всего с собой, а уж затем с поставленной перед ним задачей – поверить в себя и открыть бутылку.

И разве этого уже не мало для человека, всегда имеющего в себе сомнения. Но видно по Никиферу Петровичу, то этого для него будет мало, чтобы сейчас не говорил в своё оправдание Алладин. И если он убедил так и даже насмешливо Никифера Петровича в том, что это не простая бутылка, а это лампа Алладина со всеми присущими такой лампе заморочками, то он будет требовать исполнения для себя желания, как озвученного приза за эту его трудоспособность, ни смотря ни на что и главное, на здравомыслие.

Ну а Алладин, явно не ожидая и имея при себе обратную уверенность в умении достигать Никифером Петровичем поставленных целей, – слабак он прежде всего и на этом я с ним и сыграю свою злую шутку, – делая только вид, что он в Никифере Петровиче был всегда уверен и поэтому только вручил ему свою волшебную лампу, – не Григорию Францевичу же в самом деле вручать её, у него итак в жизни всё есть и в порядке, и даже Эльза Брауновна, дама скептического склада ума, ближе в его сторону смотрит, чем на Никифера Петровича, человека хоть и более симпатичного, но не может она как-то себя проявить и заявить, как это делает Григорий Францович, от одного чмокания которого при поедании им устриц ставится взволновано в душе и страшно за устриц, которые он так питательно засасывает ртом, – обращается к Никиферу Петровичу с вопросом констатации факта его сделанных успехов.