Живым не дамся смерти

 – Во-первых, чтобы самой не проболтаться, где лежит плата за проезд, а во-вторых, так наиболее безопаснее. Какой дурак решит сунуть свой палец в рот девушки. – А вот здесь эта загадка Константина была раскрыта, перебившим его на полуслове Ильёй, заявившим с насмешливой иронией следующее:

– Как понимаю, то ты.

Константин со своей стороны не считает нужным реагировать на всякие глупости, которыми вечно полон Илья, и он со словами: «Может итак», продолжает свой рассказ. – И вот я стою, смотрю на неё и на этот обол, и думаю какую-то прямо глупость: «Что у девушки на языке…», и в этот самый момент, уж и не знаю, как это получилось и что за всем этим стояло, обол начинает двигаться и скатываться с языка, противореча всем законам физики и притяжения.

Ну а, действуя чисто механически и на рефлексах, перехватываю обол и …опять замираю, ощущая внутренний пульс обола, отдающийся в моей руке. Где за всем этим я не замечаю того, что спустя мгновение заметил, посмотрев на незнакомку – теперь показывающей язык мне тем, что она закрыла рот и прикрыла глаза.

И теперь я стою в полной растерянности и непонимании того, что сейчас было, а чего не было. – Мне что, всё это показалось?! – нервно и с душевным волнением задаюсь я этим вопросом. И ответить на этот вопрос утвердительно мне не даёт обол в моей руке, который пульсирует некой самостоятельной мыслью и тайной, которую, как мне начинает пониматься, предстоит разгадать мне.

– И кто же ты такая? – обращаюсь с этим вопросом я к незнакомке, крепко держа в руке обол.

– Психея. – Раздаётся голос в моей голове, ставя меня опять в тупик понимания сути происходящего.

– Психея? – обращаюсь я с этим вопросом к незнакомке, в упор глядя на неё, чтобы ничего мимо себя не пропустить. – И в тот момент, когда во мне уже возникла уверенность, что она вот-вот сдастся и раскроет всю ту ловкость чьего-то злокозненного ума, решившего меня так жестоко разыграть, как со стороны входных дверей раздаётся грохот чьего-то падения, в один момент меня загнавший под разделочный стол на котором лежала Психея.

И я, обмерев и замерев в себе, находясь в прикрытии свисающих со стола клеенчатый покрывал, пока не успокоилось сердцебиение, засел в этой своей засаде и весь сконцентрировался на наблюдении за тем, что сейчас происходит за внешними пределами той щели, которая имелась в наличие в свисающем со стола покрывале.