Многомирие: Колизей

Настолько серые, что от одной лишь этой серости здесь хотелось повеситься; такие же ободранные поверхности, как и в камере в участке; такие же ржавые решётки. Всё здесь было очень похоже на то, что мне пришлось увидеть прежде, разве что света больше. А ещё говорят, что в России плохие тюрьмы. В наших я не был, но едва ли там хуже. Здесь царил беспросветный мрак. Если суммировать всё, что я уже видел, напрашивается один несложный вывод: к преступникам здесь относятся как к зверью.

Заключённые тюрем везде примерно одинаковые.

Не то, чтобы мне приходилось в жизни видеть зэков, но порой встречал как бывших, так и будущих. Нет, они все разные, но есть наборы стандартных типажей. Вон лысый детина, забитый татуировками. А вот молодой худощавый парень с потерянным лицом: такие попадают сюда по молодой глупости, ломая себе всю жизнь. Может, марихуаной торговал или чересчур сильно засадил в висок другу в пьяной потасовке. Впрочем, местных законов я не знал.

Но меня вели в другой блок, в котором находились совершенно иные люди.

Если до этого мне попадались разобщённые кучки зэков по три человека, то здесь за одним широким столом посреди одной большой камеры дружно сидели шесть человек и играли во что-то, похожее на карты. Выглядели они совершенно безобидными, даже милыми, а в глазах их читались грусть и отчаяние в разных соотношениях.

– Наслаждайся компанией, Вернер, – сказал один из моих мучителей, после чего они ушли, оставив меня стоять посреди зала. Несколько секунд новые сокамерники молча рассматривали меня с некоторым напряжением.

– Ты не Вернер, – с подозрением произнёс один из заключённых.

«Слава тебе, Господи!»

– Теперь объясните это им, – не то с иронией, не то с просьбой ответил я.

– А толку? – спросил он. – Ты действительно похож на Вернера.

На вид ему было лет тридцать, но кое-где проступала седина, а лицо украшали шрамы. Широкие плечи, рост за два метра. Но при всём пугающем виде у этого парня были очень добрые глаза – добрые и уставшие. Он отложил карты, подошёл ко мне и спросил:

– И как же тебя зовут?

– Святослав, – ответил я.

 – Друзья называют Святом.

– Русский? – послышалось из-за стола. – Земляк. Я тоже.

Среднего роста блондин говорил на чистом русском языке, хоть и с лёгким акцентом, что не могло не радовать.

– Русский, – ответил я и осознал, что совершенно незнаком с историей альтернативной России, а это могло стать проблемой.

– Ну и славно, вам с Петром веселее будет! – бодро сказал первый.