Петербургский сыск. 1870 – 1874

– Хорошо, а вечером в шесть часов?

– Простите, но я говорил, что никуда в течении дня не отлучался, тем более вечером, еще я говорил, что на меня дождь наводит меланхолическое настроение, – молодой человек не выдавал своего волнения.

– Я понимаю, – склонил голову Иван Дмитриевич и поднес к груди руку, – но поймите, служба. Я вынужден искать преступника, именно поэтому мне приходиться задавать множество вопросов.

– Что ж, я готов повторять свои ответы, – снисходительные нотки появились в голосе Бронислава и он с сарказмом продолжил, – если того требует ваша служба.

– Ценю ваше понимание.

Молодой человек свысока смотрел на сидящих перед ним.

– Еще несколько вопросов.

– Извольте.

– Скажите, господин Петров знал о вашей связи с его женой?

– Я думаю, – Бронислав задумчиво уставился на шляпу Путилина, – можно сказать, что скорее всего, догадывался да и соседи могли нашептать.

– Это вас не беспокоило, ведь вы компрометировали замужнюю женщину?

После недолгого молчания молодой человек произнёс.

– Мы с Варварой были ослеплены любовью.

– Но соблюдали осторожность?

Его взгляд впился в начальника сыска и прямо таки обжег появившейся ненавистью.

– Вы не ответили?

– Я не хотел принести Варваре неприятности.

– Господин Петров ссорился с женой.

– Она не говорила, но насколько я знаю, он всегда был с нею довольно любезен и никогда ни в чем не упрекал.

Путилин поднялся.

– У меня больше нет вопросов.

Молодой человек вскочил на ноги, по лицу мелькнула тень облегчения.

– Я надеюсь, что больше вопросов ко мне не возникнет. Видите ли мои родные и соседи с недоверием начали смотреть на меня, подозревая во всех смертных грехах.

– Не найдется ли у вас времени проехать со мною но Офицерскую, подписать некоторые бумаги?

– Если это необходимо, то я готов, только накину сюртук и пальто.

Через несколько минут они ехали в пролетке.

Молодой человек сидел прямо, только глаза устало смотрели на остающиеся позади дома.

– Господин Станкевич, а Семен, остался таки, жив, – Путилин внимательно смотрел на Бронислава, тот вздрогнул, побледнел и прошептал:

– Не может быть, я же сам видел… – молодой человек понял, что невольно себя выдал, от досады прикусил нижнюю губу до крови.

Путилин отвернулся.