Петербургский сыск. 1870 – 1874

Сам же хозяин сидел на незастеленной кровати, сложив руки на коленях и смотрел в одну точку, словно был занят размышлениями о чем—то важном и одному ему ведомом, когда вошел Иван Дмитриевич, Лука сразу в нем определил самого главного, хотя на 3 участке Спасской части главнее его благородия господина Галатова быть не могло.

Шамов чуть ли не вдвое сложился и, смотря взглядом преданной собаки, смотрел на Путилина откуда—то снизу с едкой улыбкой на бледных губах.

– Здравствуй, Шамов! – Ивану Дмитриевичу никогда не нравились вот такие субъекты, в глаза улыбающиеся и стремившиеся угодить во всем, но стоит повернуться к ним спиной, а еще лучше не поворачиваться.

– Здравия желаем, Ваше Превосходительство!

«Что им так „Превосходительство“ хочется мне приклеить? Далеко еще!»

Путилин осмотрелся. Комната была небольшой, что в длину, что в ширину, сажень с аршином. Веяло уютом, кровать, правда, сейчас не застеленная, сундук, деревянная табуретка возле стола.

– Давно в столице?

– Третий год.

– Да, садись, – махнул рукой Путилин, – меня тоже ноги не держат, – и опустился на табурет, – тебе—то после той крови, – он кивнул куда—то за спину, – не сладко. Видно. Перед глазами хозяйка и стоит?

– Ваша правда, – Лука вслед за начальником сыскной полиции присел на край кровати, словно птица на ветку, – не перенесть такого. – он перекрестился. – чур меня от такой беды. Бедный Иван Палыч, как бы разума не лишился или того хуже, руки на себя не наложил.

– А что уехал он?

– Дак, хозяйство у них там, пригляд нужен.

– Значит, хозяйкой Прасковью оставил?

– Так точно, Прасковью.

– Сможешь посмотреть, что пропало из хозяйской комнаты?

– Никак невозможно, – покачал головой Шамов, – мы туда ни ногой.

– Понятно. Когда Ашихин уезжал, деньги хозяйке оставил?

– Не могу знать.

– А может краем уха слыхал?

– Ваше Превосходительство, звиняйте, но под дверями не стоял, не слушал.

– А сам, как думаешь?

Шамов на миг задумался и по лицу скользнула тень, не иначе начал припоминать.

– Дак, Иван Палыч, не в первый раз домой ездит, тогда триста рублей оставил, а нынче… Не знаю, может, столько же, не знаю. – и покачал головой.

– Скажи, сам ты спал, когда хозяйку убивали?

– Совершенная правда.

– И ничего не слышал?

– Истинный крест. – и он торопливо перекрестился, – не слышал устал больно за вчерашний день.