«Смерть красавицам», или Петербургский мститель

С позволения Владимира Гавриловича я каждому из вас передам список, чтобы вы в своих частях проверили этих горожан, хотя надежды на то, что он представился своим настоящим именем, немного.

Чиновники по поручениям сыскной полиции были приписаны к тем или иным частям и имели приоритетную возможность вести дознание на своей территории.

– Но проверить всё равно надо, – подал голос Филиппов. – За две недели поисков у нас одна-единственная примета – длинные руки. Это всё, что мы с вами, сыскная полиция столицы, сумели разузнать.

Если так пойдёт и дальше… – Владимир Гаврилович замолчал, покачивая головой. – Теперь ещё одна деталь: ни над первой, ни над второй не было совершено насилие…

– Насилие над такого сорта девицами… – начал было кто-то из чиновников, но Владимир Гаврилович скрипнул зубами.

– Да, ни над одной не совершено насилие, – повторил он.

– Таким образом, убийца хочет достичь другой цели, – опять поднялся Бубнов. – Запугать девиц?

– Не только девиц, – дополнил Филиппов, – всех горожан.

Мол, что хочу, то и творю, и главное, что полиция мне не указ. Вот так, господа. Я более вас не держу. Если узнаете что-либо по делу, докладывайте в любое время дня и ночи. Мои двери для вас всегда открыты. Бубнов, будь любезен, задержись на минуту.

Иван Григорьевич не стал подниматься, когда расходились остальные чиновники.

– Что там сидишь? Давай ближе, – Филиппов указал на стул, стоящий у стола.

Бубнов пересел.

– Есть у меня одно соображение… – не слишком уверенно заговорил чиновник по поручениям, глядя в пол.

– Выкладывай, Иван Григорьич, выкладывай, сейчас всякое предложение дорого, даже самое неисполнимое.

Корнелий Адамович, вытирая руки белым бумажным полотенцем, повернул голову к старшему врачу полиции Стеценко.

– Сколько ни вижу убиенных, но каждый раз закрадывается мысль: чего ж не хватает извергам? Как они свою жизнь оценивают? А если их точно так же? Таким же способом? – поиграл желваками.

– Позволите? – Стеценко достал из портсигара папиросу.

– Да ради бога.

– Угощайтесь.

– Благодарю, но после вскрытия у меня нет особого желания.

– Девицу жалко, могла бы жить. Всего-то двадцатый год пошёл.

– Жалость должна быть присуща врачу, но увы – она сама выбрала свою судьбу, никто её не толкал на панель.

– Не могу согласиться – туда её толкнула сама жизнь. Я, конечно, не знаю, кто она, в какой семье родилась, но обстоятельства порой сильнее нас. Не мы выбираем, а нас.

– Хорошо, Пётр Назарович.