Операция Паломник

И только спустя столетия, мы – земляне, живущие, так сказать, на обочине весьма провинциальной галактики, сумели-таки добраться до этих экзопланет и найти там жизнь! – Донован торжественно поднял над головой указательный палец. – И мы, наконец, получили блистательное подтверждение великих теорий абиогенеза, как вы правильно сказали, того же самого Александра Ивановича Опарина, Джона Бёрдона Сандерсона Холдейна, Бернала – всех тех великих изумительных людей, которые положили свою жизнь и судьбу на доказательства того, что жизнь во Вселенной возникает естественным путем в результате химической эволюции.

Вот что мы получили. Мы получили великий козырь здравомыслия, над мракобесием.

– Донован, – Стефан задумчиво посмотрел на астробиолога, – вот все-таки такой вопрос, как к специалисту: небиологическая жизнь, она существует? Или это все же к разряду диалектики?

Донован потер переносицу и, поводив очками по столу, сказал:

– Зовите меня Джеймс, – он улыбнулся. – Как вам сказать, Стефан.

Я думаю, что… Нет, я убежден, что, любое, даже на квантовом уровне, все, что происходит в атоме – это уже жизнь, потому что это движение, это реакция, это сложные взаимодействия, это переходы из одних состояний в другие, это уже жизнь. В своем развитии, в результате эта жизнь приобретает иные формы.

– Псевдокристаллы с планеты Призрак?

– А что, хороший пример, – Донован водрузил очки на переносицу. – Некоторые мои коллеги пошли еще дальше, – он задумчиво пожал плечами.

– Кое-кто, и заметьте не безосновательно, считают их разумными.

С определенной допустимостью. Ну, вы понимаете? – астробиолог негромко кашлянул. – Понятие разумности в таких эмпириях весьма расплывчато.

– Не знаю, про какие кристаллы вы тут говорите, – вынимая из синтезатора горячие сэндвичи, сказал Владимир, – но то, что твари, населяющие Паломник неразумны, это точно. Прут на огнемет, пока всех не поджаришь, или пока горючее не закончится. У них не то, что разума, инстинкт самосохранения отсутствует напрочь.

О, черт! – замахал он рукой. – Горячие!

– Кузнецов принялся смешно дуть на палец.

Все заулыбались. Владимир сделал смешное лицо и с чувством продекларировал:

Ты смейся, смейся надо мной,

Пускай часы пройдут и годы,

Любовь моя умрет со мной,

Мне не нужна другая.

Все хором зааплодировали, а Пьер торжественно воскликнул, прижимая ладонь к сердцу: Но, mon Dieu, g'est magnifique![7 - О, мой Бог, это великолепно! (фр.