Росток на руинах. Социальный омегаверс

Из книг я знала, что этого должно быть достаточно, природа предусмотрела способ удовлетворения для омег, которые остались одни во время течки. Но надо мной природа издевалась: не помогло, я так и не кончила ни разу. Никто внизу не знал об этом. Там звучал этюд Байлатини в чьём-то чужом исполнении, пианист комкал финалы пассажей. У меня не было сил сползти с кровати.

Потом родители, поводив меня по врачам, объяснили, что я принадлежу к редкому типу омег, которые испытывают исключительно сцепочный оргазм.

То есть мастурбация – бесполезные движения, удовлетворить меня мог лишь набухший узел альфы внутри.

Проблема была решена: с тех пор, едва почувствовав приближение течки, я звонила приглянувшемуся альфе. Родители позволяли им приходить в мою комнату, сами покупали презервативы.

Никто из альф не отказывал – я же не приглашала тех, кто состоял в браке. В моей постели перебывали папины ученики из Академии искусств, мои однокурсники, преподаватели… Даже сам мэтр Вастар – после этого нанятая бригада бет оклеила мою комнату звукоизоляционными обоями.

Я была молода и не искала единственного альфу. Просто наслаждалась жизнью и не думала даже, что мне когда-нибудь может понадобиться «Антиовулин», чтобы не течь.

В блистере, который я унесла в рюкзаке во время побоища, было лишь двадцать таблеток. Двадцать месяцев без течки. После того как блистер опустел, я пожалела, что была в библиотеке, когда в кампус Саардской консерватории имени Файласта пришли коммуны.

Я оставалась живой, в то время как все взрослые альфы были давно мертвы. И вообще все, кого я знала.

Мне встречались дети. Они сбивались в оборванные вшивые стайки и обитали на свалках. Приезд очередной кучи мусора всегда сопровождался агрессией. Едва коммунский мусоровоз скрывался за поворотом, к свежим отбросам неслись дикари с сумасшедшими глазами. Я видела убийства за возможность вылизать банку из-под консервов. Я видела начисто обглоданные кости – доведённые до отчаяния дети ели друг друга.

Некому было учить их гуманности, а я боялась показываться им на глаза – во мне пятьдесят килограммов съедобного мяса.

Я искала выживших взрослых. Мог же кто-нибудь тоже спастись? Я мечтала найти альфу, любого. Пускай ему за пятьдесят, и зубы его почернели от старости и цинги. Но я так нуждалась в защите, в разговоре c кем-то равным. И в большом члене – это единственное, благодаря чему я снова могла бы заснуть после течки успокоенной.