Росток на руинах. Социальный омегаверс

Я чуть в штаны не наложил, пока перелезал под вагоном на другую сторону. А ну как сейчас тронется? Размажет меня жидким слоем до самого Санеба.

Поезд не тронулся. Но и с той стороны я обнаружил ту же металлическую стену. Никакого замка, чтобы клещами перекусить, никакой двери. Замурованный аптечный вагон соединялся тамбуром с предыдущим. Зашибись.

Решение тут одно: входить через то окно. Я понятия не имел, что находится внутри вагона Репродуктивного Института. Младенцев из инкубатора заказчикам везут? За ними кто-то приглядывает, стопроцентно.

Проскользнув под поездом обратно, я бесшумно ухватился за край окна. Упёрся в вагон ногами и повис на пальцах, не решаясь заглянуть внутрь. И в этот самый миг состав тронулся, и щебёнка подо мной поплыла вбок. Мой час на поиски лекарств затикал.

Ещё можно было соскочить, взобраться на соседний зерновоз и придумать более разумный способ. Но поезд дёрнуло, рука соскользнула, и в попытке удержаться мне пришлось хлопнуть ладонью по стене вагона.

Слишком громко.

Чьи-то пальцы рванули окно вверх. Надо мной склонилась краснощёкая харя коммуна в погонах частной охраны.

– Повста-а-а-анцы-ы!!!

Я ударил краснощёкого прикладом, обрывая вопль, хрустнули зубы. За его спиной что-то загремело. Я заглянул в вагон и едва не сорвался под колёса. Какие на хрен младенцы? Толпа охранников наставила на окно тонкоствольные гюрзы. Еле успел убрать голову.

Наушник Нили нашли, это засада. У меня не будет детей от Лиенны.

Захлопали выстрелы. Спрыгивать! Перекатиться – и в кусты, словлю пару пуль, может, выживу. Я почти разжал пальцы, но вдруг из-за моего плеча в окно что-то влетело, и глухо гупнулось там о пол.

– Держись! – заорали откуда-то.

Пригнулся я автоматически, вцепился в окно и чуть не оглох от взрыва внутри вагона. Стеклянное крошево посыпалось за шиворот, пальцы на миг обожгло. Да это же граната!

В ушах зазвенело, загудело в башке. Я робко заглянул в выбитое окно.

В вагоне стекало по стенам красное месиво. Вперемешку с покорёженной мебелью дёргались живые ошмётки тел; язычки пламени шипели, встречая на пути кровь. Только за перегородкой, в закутке, куда вела решётчатая дверь, горела лампа.

– Лезь! – крикнули сверху.

Надо мной на крыше вагона лежал Тар, поигрывая чекой от гранаты. Живой, зараза, ничто этого альфу не берёт! Всё с той же равнодушной мордой. Я ещё никогда не был так рад его видеть.