Росток на руинах. Надежда. Часть вторая

– Дарайн, живее, – подгонял Халлар в наушнике. – Снаружи жарко.

Я глянул на часы – десять минут долой.

– Отбились?

– За воротами костры из шакаловозок. А по улице новые прут.

– Понял.

«Танатос» в руках Тара – это каюк в кубе для всего, что попадёт в прицел. Опять ему пришлось руку грызть.

– Дарайн… – Карвел указал вверх, где с потолка следил за нами глазок видеокамеры. Глазок любопытно поворачивался по сторонам, чтобы обозревать весь холл.

Вот даже как. Наблюдать могли из дежурного пункта охраны, но там теперь живых не осталось.

Да откуда угодно могли наблюдать. Может, из самого изолятора. Изнутри.

Тук-тук, твари.

– Идём. – Я направился обратно в коридор. – Поищем местных.

Они даже замкнулись от нас в своих кабинетиках. Но хлипкая шпонка не выдерживала альфьего удара плечом. Замок вырывался с мясом и оставался торчать в косяке.

Мы подряд пошли, по порядку. Склад коробок, шкафы с пробирками, тёмный чулан… За четвёртой дверью в заставленном столами помещении тряслись трое в бело-синих костюмах.

Я вытащил крайнего из-под стола за волосы, ткнул «бесшумкой» в подбородок.

– Пойдёшь с нами. Покажешь, где держат омег, и отпущу.

– Стреляй! – Коммун упёрся – с места не двинешь – меня обжёг презрительный взгляд из-под очков. – Думаешь, поверю тебе, животное?

Карвел выволок из угла за локоть второго, молодого совсем, тот вылупился на Риссу.

– Это же… пятнадцатая!

Карвел дёрнул его за предплечье. Влажно хрустнуло, по рукаву поползло кровавое пятно.

Открытый перелом лучевой. Несколько секунд молодой бета в ужасе таращился на оскаленного Карвела, но тут боль пробила ступор, и он закатился истошным воплем.

– Сейчас вторую сломает, – рыкнул я очкарику, тыкая в него «бесшумкой».

– Стреляй уже! – Он нервно сглотнул. – Давай!

Тощая тушка в круглых очочках дрожала – сплошной кусок ненависти. Кхарнэ, девять этажей вот таких непримиримых! Почему? Ну за что, божечка? Что мы – от хорошей жизни припёрлись сюда кости ломать?

Карвел сжал окровавленное предплечье коммуна, сминая осколки.

– Хватит! По…пожалуйста! – заскулил тот, задыхаясь. – Хотите убить – убейте… Если будем… помогать вам, нас расстреляют… за пособничество!

Не скажут, понял я в отчаянии. Им позор в глазах коммуны страшнее нас.

С гневным рёвом я вытащил очкарика за волосы из кабинета, поволок к холлу.

– Давайте сюда их!

Дотащив коммуна до двери в изолятор, я укрылся за ним, ткнув ему ствол в горло.