Худший в мире актёр – 2

Иосиф взял цепь возле столба и прикрепил её карабином к железному ободу на столбе – Джек мог двигаться и вверх, и вниз по столбу, чтобы можно было и присесть, и постоять. И не упасть с пьедестала. Когда Иосиф одним движением прицепил Джека, он сказал:

– Ты точно готов слушать?

Джек хотел плюнуть ему в лицо. Как же он любит тянуть и действовать на нервы, этот Иосиф!

– Слушаю.

И Иосиф начал свой рассказ о Джеке – историю его самого раннего детства. Джек мог запутаться от изобилия событий в своей жизни, но от холода он не горячился, и холодный разум не дал вскипеть его безмозглой голове.

Итак, началась история Джека, и важную роль в ней сыграл японский порт. Держись, читатель, и наслаждайся, мать твою!

Часть 20. Японские колокольчики на ветру

Семена хризантем кружились с ветром. Аллеи склонились кронами к востоку – восток будто засасывал их зелёные причёски. На оплёванных морем булыжниках застыл монументальный человек в шляпе, точно поневоле отделившийся от стаи чёрный лебедь.

Он обладал библейским именем и был так уверен в себе, что даже не придерживал шляпу, зная, что чёртов ветер не посмеет сорвать её с головы; ветер уважает сильных духом. Края плаща колыхались, точно дряхлые крылья старого буревестника.

Семь лет назад этот город ветров излечил его. Иначе он так и остался бы калекой.

Слева у причала скрипели шхуны и пароходы, полные рыбой и крабами. Кроме японских здесь были ещё и русские моряки из Южных Курил – они промышляли морским ежом и сайрой.

Мат, смех, топот по занозистым клавишам дощатого пирса.

– Я тебе, мать твою! – от радостной встречи сказал русский японцу.

– Это я тебе, твою мать! – кричал японец русскому.

Одежда этого господина пропиталась запахами соли и рыбы. Он бросал взгляд, точно невод, в сторону открытого пролива, к северу.

Было пасмурно и дымно, как после поражения флотилии. По ушам бил треск белого полотнища – флага с красным кругом посередине – он, как простыня, колыхался над причаленным судном.

Вдруг он осветился переливами винных лучей. Это отсоединилась серая плита пасмурного неба от горизонта, как крышка мира. Вдали обнажилась накалённая линия неба, и в океан водопадом полилось отражение жидкой лавы заката.

Господин в шляпе – не Айвазовский, чтобы тщательно запоминать пейзажи, и ему следовало бы покинуть порт; но не из-за угрозы простуды, а из-за риска быть схваченным полицией. Если не удастся план.