Однажды…

– У тебя они по твоей совести пробежали и застряли в мозгу, – моментально отреагировала Гюля. Бакинец виновато-заискивающе улыбнулся ей, но та гордо отвернулась…

– Наиля была в джинсовом комбинезоне и в водолазке желтого цвета, – продолжил, словно и не отвлекшись, рассказчик. – Заметив мой изучающий взгляд, она, притворно зевнув, грациозно прошла в кухню.

– Я приготовлю яичницу, – донесся оттуда ее голос, сопровождаемый звоном посуды и хлопаньем двери холодильника.

– Ты что, совсем не питаешься? – послышалось вновь ее ворчание.

 – Тут рядом магазин или что-то подобие есть? Я не собираюсь голодать…

Невольно вспомнил Джулины блюда. Она азербайджанскую кухню знала досконально, но любила экспериментировать, каждый раз добавляя что-то свое. То это экзотический салат, то какая-та приправа, сок из нескольких ингредиентов, хлебушки, которые она сама же пекла. И когда я за обе щеки уплетал, она с сияющими от счастья глазами подтрунивала что, если так пойдет, я скоро потеряю форму, а толстому, ленивому мужу у нее пропадет желание вкусно готовить.

Я улыбнулся в пустоту, словно эта картина отражала действительность…

– Рафаэль…

Улыбка начала сползать с губ Джулии. Образ ее плавно растворился в полутьме комнаты, которую озарял лишь огонь в камине и слабый свет, исходящий от единственной свечи на столе.

Предо мной стояла Наиля. Взгляд напряженный.

– Ты слышишь?..

Я растерянно приподнялся.

“Напрасно осталась… Ничего хорошего из этого не выйдет.

Как ей объяснить, что я близким приношу несчастье…”

Словно прочитав мои мысли, она нахмурилась. После вытащила из кармана небольшой конверт и протянула.

– Я завтра уеду. Не буду мешать твоему уединению. Но сегодня…

Я вынул сложенный лист. Вдруг руки задрожали. Даже в полутьме узнал знакомый почерк. Словно издали услышал пробивающее сознание голос Наили.

– …Не хотела это сейчас. Но боюсь. Вдруг вообще не смогу. Не успею… Пока буду готовить, читай…

Я сел за стол.

Пламя свечи заиграло слабым светом на листке бумаги, где словно в сказке ожили буквы, красивым, ровным почерком когда-то выведенные…

“Мой Рафаэль! Тешу себя мыслю, что ты все еще мой. Но когда будешь читать эти строки, меня уже не будет. Вернее, не будет моего тела, столь несправедливо вырванного из жизни, из моего маленького мира, где я так счастливо жила среди родных и милых мне людей.