Однажды…

Теперь я ухожу, она остается, такова судьба. Всякое горе, боль через какое-то время притупляется – это закон природы. Вечно оплакивая меня, ты будешь терзать и мою душу. А между тем в твоих руках сделать счастливой эту по-своему тоже несчастную женщину. Когда-то возлюбленный подло обманул, поглумился над ее чистотой и наивностью. С тех пор она никого к себе не подпускала. Единственный, кто сломал этот барьер, оказался влюбленным в другую, на которой женился на ее глазах.

Наиля была бы для тебя другом, а для Тимура прекрасной матерью.

Я ей все высказала. Она заплакала, умоляла тебе ничего не рассказывать. Пыталась успокоить меня. Она готова была пожертвовать собой ради моего спасения, я это чувствовала… И поняла, что не ошиблась в ней.

Вы оба из тех, которым трудно сделать первый шаг. Потому, я его делаю за вас обоих…

Не забудь моих родителей, бабушку. Они после моей смерти будут уязвимы, как весенние цветки после внезапно обрушившегося на них урагана. Не отнимай у них Тимура! Господи, что я говорю, разве ты на это способен?

Мне будет приятно, если ты в дни моего рождения и смерти будешь сидеть на нашей веранде и вспоминать былое под душевные мелодии Боки.

Помнишь, что мне особенно нравилось – “Я пишу последнее послание”. По иронии судьбы – это письмо мое последнее к тебе послание…

Не оставляй мою могилу одинокой. Мне радостно будет увидеть или почувствовать в надгробии лилии, принесенные тобою. А может, я ничего этого и не узнаю.

Если сказанное о другой жизни не легенда, то я буду ждать тебя.

Хоть 100 лет, хоть 1000 лет, хоть целую вечность! Я уже сейчас молю Его повторить мою жизнь с тобой, Рафаэль, не важно в каком мире и в пространстве, но, умоляю… с более благополучным концом!

Где мы доживем свой век без армян и азербайджанцев. Без всяких войн и ненависти в сердцах людских.

Я так и не выпила чашу счастья с тобой до конца, Рафаэль. Потому, ухожу из этой жизни ненасытной и любящей тебя всей душой!

Пока еще твоя Джулия…”

Слезы задушили меня, и я зарыдал.

Я представил беспомощное состояние жены перед смертью, ее последние, без моего присутствия, мгновения…

Наиля безмолвно сидела рядом. На столе – слегка подгоревшая яичница, бутылка початой водки и наполненный до верху стакан.

– Выпей, полегчает…

Сколько еще предстоит мне это слышать.

Я выпил. Потом еще. И еще… После свернулся калачиком. Мозг начал затуманиваться, тяжесть на сердце исчезать.