Безвременник для Аэлиты. Иди вперед и не оглядывайся назад

Он очень простой, бедно одет, можно сказать, просто нищенски… – оправдывалась я, причитая и чуть ли не рыдая.

– Аэлита, ты такая же странная, как и твой отец! – прикрикнула на меня мама. – А что если это украденный экземпляр? Иди и верни ему!

– Мама я не могу… Я не знаю, где он живет!

Мама продолжала меня ругать, а я подумала: «А ведь она, возможно, никогда не любила моего отца, может быть, поэтому он и ушел из дома и никогда больше не возвращался?!». Он ушел рано утром на работу и не вернулся ни вечером, ни через неделю, ни через год.

Мать подала в розыск, но отца так и не нашли. Он исчез, а я всегда в душе обвиняла именно мать в его уходе. И, сейчас, я тоже была готова сбежать, куда глаза глядят… Но куда?

Это был мой дом, и идти мне было некуда.

***

«В ушах пело: к тебе, к тебе, через огонь и борьбу, мимо звезд, мимо смерти, к тебе, любовь!» – читала я, а на глазах наворачивались слезы.

Да это была она – «Аэлита (Закат Марса)», и именно эти слова произносил отец, когда читал мне книгу перед сном; но ведь мама сказала, что это уникальное и потерянное издание.

Где мог папа взять такой экземпляр?

Я вспомнила, что дома, в шкафу, кажется, видела невзрачную, серенькую книжонку в тонком переплете, еще советского издания, где вместе, в одной книге, были выпущены два произведения Толстого «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина». Надо было найти ее и сравнить.

Мне совершенно расхотелось спать. Загадки сверлили меня и не давали покоя. Я тихонечко вышла из комнаты и на цыпочках направилась в соседнюю к огромному шкафу полному книг.

В нашем огромном шкафу найти одну тоненькую, невзрачную книжонку среди рядов толстенных, красочных изданий было проблематично. Массивный, антикварный предмет интерьера занимал почти все пустое пространство посередине глухой, внутренней стены, напротив большого трехстворчатого окна с широким подоконником, на котором мама разводила сортовые фиалки. Высоченный и широкоплечий, как сказочный исполин, он сразу, от самого входа, притягивал внимание вошедшего в гостиную к своим полкам, где, от пола до потолка, красовались замечательнейшие произведения мировой художественной литературы в три ряда в глубину.

Полки иногда не выдерживали такой тяжести и падали. В первом ряду стояли особенно ценные экземпляры в дорогих и красивых переплетах, во втором такие же ценные, но уже потрепанные и не имеющие вида, а дальше – книги в тонких переплетах, но от этого не менее интересные.