Сердцеед для блондинки

Со счета сбиваюсь моментально, замирая на месте. – Которые то и дело проскальзывают во взгляде.

Он медленно отодвигает голову, и теперь наши лица находятся друг напротив друга. А мое и без того остановившееся дыхание никак не хочет восстанавливаться. Черт бы его побрал, этого несносного Гончарова, с его играми! Как можно быть таким очаровательным и столь опасным одновременно? Гремучая смесь, не иначе.

То, что он играет, видно невооруженным взглядом. И я прекрасно понимаю, чего Захар добивается.

Хочется заплакать и закричать: «Отстань от меня! Я не буду твоей игрушкой на одну ночь!» Но я молчу, смотрю пристально ему в глаза, пытаясь прижаться к стене еще сильнее.

И пусть я пока не умею контролировать реакцию моего тела, особенно в присутствии Захара, но здраво рассуждать еще не разучилась. При этом чётко осознаю – эти игры не для меня. И он, к сожалению, тоже не для меня.

Мысленно собираюсь с силами, чтобы объяснить в очередной раз – между нами ничего не может быть.

И не будет.

– Я не приду, – мой голос немного дрожит, а сердце колотится. Но я все равно держусь до последнего. Не бегу от него, как подсказывает мне мозг, и не закрываю трусливо глаза, как просит сердце. Хочется еще раз почувствовать его дыхание на своей коже, но я гоню все мысли прочь – этого не будет. И не стоит тешить себя несбыточными иллюзиями.

Я не поддамся на твои чары, красавчик. Из принципа, или на зло – но я выстою против тебя.

– Придешь, – в своей самоуверенной манере отвечает парень и тут же добивает меня ласковым голосом с хрипотцой, от которого голова идёт кругом.

 – Я буду ждать.

Захар скользит взглядом по моему лицу, проводит двумя пальцами по моей щеке, и как нарочно медленно, не спеша заправляет за ушко выбившуюся прядь, словно проверяет границы дозволенного.

Я же стою, как ледяная статуя или трусливый заяц (пока еще точно не определилась), не в силах пошевелиться. Хочется ударить его по руке, но у самой рука не поднимается.

Как будто кто-то сковал все мои движения.

На его губах появляется полуулыбка. Последний взгляд исподлобья, брошенный, как я понимаю, на прощанье, и Захар делает шаг в сторону. Открывает дверь и переступает через порог комнаты. У меня непроизвольно вырывается вздох облегчения, и резко возвращается дар речи.

– Захар, – довольно громко произношу ему вслед, все же надеясь, что он остановится, и мы поговорим.