Ирка Хортица и компания. Брачный сезон

– Так, что тут? – человеко-тур неспешно присел рядом со сложенной на палубе добычей. Горшок со слабо светящимися водорослями отставил в одну сторону. Корзину с еще бьющейся рыбой – в другую. Поднял на весу плетеный короб – изнутри доносилось негромкое жужжание, прикинул вес на ладонях – жужжание стало громче, отчаяннее…

– Вовремя это ты рой снял. – одобрительно кивнул тур.

Макровит радостно заулыбался.

– Завтра на обмен понесем. – короб отправился к водорослям.

– Что там? – шепотом спросил Тат, дернув энатокета за изуродованное ухо.

Ушастик выдернул ухо из его пальцев, закинул за спину, поглядел недовольно, но все-таки буркнул:

– Мертволесские мухи.

– Зачем? – изумился Тат, на что получил в ответ еще один грозный взгляд и энатокет отвернулся.

Мухи отправились к водорослям, а человеко-тур начал споро раскладывать принесенное в две стороны: та кучка, что с мухами и светящимися водорослями оказалась поменьше, вторая – с рыбой, лишайниками, ползающими в решете червями, и прочей, видать, съедобной живностью – побольше.

– Ты, ты и ты… – наконец человеко-тур ткнул толстым пальцем в парочку человеков и зитирона. – Отнесете на мою лодку. – с довольным видом он кивнул на меньшую кучу.

Выбранная троица безропотно принялась таскать отложенные короба с лодки на лодку, а остальные, довольно загудев и очевидно расслабившись, принялись выставлять перед человеко-туром плетеные туески. Соскользнувший с крыши спальной «плетенки» Митроха торопливо добавил к ним свой короб.

Татльзвум невольно кивнул: ясно, намечается раздел добычи. И оценивающе прищурился на человеко-тура – а неплохо устроился, тварь Прикованного!

Тот для начала отложил в отдельный, изукрашенный короб лучшую рыбу, лишайники… в червях поковырялся и побрезговал (Татльзвум бы тоже не стал!), и снова отправил отобранную снедь к себе. И наконец начал неспешно и придирчиво оделять едой народ. Немного червей в один туесок, в другой, в третий… Сыпануть горсть лишайника туда и сюда… выделить по рыбине… Туески наполнялись неравномерно, заставляя одних довольно кивать, а других – хмуриться.

Но все молчали, только макровит растянул толстые губы в счастливой усмешке, когда в его туесок плюхнулась лишняя рыбина.

– Все! – отряхивая широкие, как лопата, ладони, человеко-тур поднялся. – Варите, жрите, спите – и чтоб тихо мне!

Тат поглядел на туески и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота… и одновременно желудок откликается пронзительной голодной трелью.