Потомокъ. На стороне мертвецов

Гул в ушах стих, туман перед глазами развеялся, все стало четким и ясным, и Митя просто стоял, вбирая в себя зрелище, которое после недавней одуряющей мути на краткий миг показалось ему восхитительным! И только задушенный, полный ужаса шепот за спиной: «Творец Вседержитель и Кровные Предки!» – заставил его очнуться.

В тонких, похожих на спицы, лучиках света, пробивавшегося сквозь щели закрытых ставен, куча посреди комнаты казалась брошенным тряпьем. И только когда глаза привыкли к сумраку… Мелков ринулся вон, и тут же стало слышно, как его тошнит за порогом.

На полу, глядя в потолок остановившимися пустыми глазами, лежал мужчина – в напрочь развороченной груди его белел кусок кости. Второй притулился в углу – в некогда дорогом, а ныне изодранном в клочья сюртуке, измаранном кровью белом жилете и даже в цилиндре, с силой нахлобученном до самых ушей. А у ног его были небрежно брошены останки женщины. Тело с вырванной рукой и откатившаяся в сторону голова с недлинной темной косой. На застывшем лице не было страха – только растерянность и недоумение.

В пыли вокруг мертвецов отпечатались следы громадных медвежьих лап.

Глава 6

Знакомство в мертвецкой

Красно-золотистые волны жара колыхались вокруг. Воздух был настолько сухим, что дышать им было невозможно: казалось, в рот и нос набивается горчичная бумага. Язык и горло жгло, кожа горела, не выпуская наружу даже капельки пота. Что, конечно, радовало – приличный человек не потеет. Во всяком случае, на людях.

– Не понимаю, Аркадий Валерьянович, где вы тут обнаружили преступление? – Недовольный голос полицмейстера ввинчивался в мозг, как бурав из мастерской Ингвара. – Нападение животного – трагический, но всего лишь случай!

– Шурин рассказывал, у них в Сибири медведи по окраинам бродят. Не знал, что в Екатеринославе так же, – хмыкнул отец.

– У вас, ваше высокоблагородие, шурин в Сибири? – с нехорошей многозначительностью протянул екатеринославский полицмейстер.

– Губернатором… – не глядя на них, словно беседуя со стеной, обронил жандармский ротмистр.

Воцарилось молчание, которое наконец прервал отец.

– Добыча надкушена, но не съедена, – принялся загибать пальцы он. – Не брошена там, где убита, – жертв затащили в дом. И заперли на висячий замок. Сомневаюсь, что это могло сделать животное.