Потомокъ. На стороне мертвецов

Теперь молчание стало и вовсе долгим.

– Местные могли спрятать. Чтоб их не опрашивали. Фабричные, знаете ли, не слишком законопослушны, – наконец пробормотал полицмейстер.

– Разберемся, Ждан Геннадьевич, – сие наша с вами прямая обязанность. Человек ли, зверь – нам ловить, – протянул отец. – Для начала отправьте вашего фотографиста запечатлеть место преступления. После пусть заберут тела в мертвецкую, на ледник. И отбейте телеграфом сообщения во все участки города, чтоб приглядывали – вдруг и впрямь медведь.

Цирк у вас тут, случаем, представлений не давал?

– Но… В наших участках нет телеграфных аппаратов! И фотографического у нас тоже… нет. То есть он был, но… сломался. Фотографист наш им мазурика по голове стукнул, когда тот аппарат отнять хотел.

Тишина стала больше, глубже… тяжелее.

– Насчет ледника все же озаботьтесь, – наконец вздохнул отец. Послышалось шарканье ног, и темные силуэты, едва различимые Митей сквозь пляшущее перед глазами горячее марево, стали удаляться.

 – Я бы хотел побеседовать непосредственно с тем, кто у вас заведует городским сыском.

– Так я заведую! – пробормотал полицмейстер. – И вот… сыскарь у меня в подчинении… тут где-то должен быть…

Голоса стихли.

Ледник! Ледник! Медленно, старательно контролируя каждое движение, Митя повернулся к Штольцам. Только не показывать, как ему худо! Светский человек демонстрирует свои страдания, если те изящны, пристойны – ну, или изящно-непристойны! – и могут понравиться дамам.

Подлинные страдания следует переживать в одиночестве, не беспокоя других.

– Ежели мы притащили треклятые бутылки, надо их сдать, – сквозь саднящее горло выдавил Митя.

– Извольте не давать моему брату указаний! – немедленно ощетинился Ингвар.

– Как угодно… – Митя коротко кивнул и двинулся прочь по длинному унылому коридору полицейской управы. Каждый шаг давался с трудом, будто он грудью раздвигал горячий воздух. Ожидающие в коридоре просители любопытно косились, даже средних лет девица, заунывно хныкавшая в углу, смолкла и следила за Митей жадными, блестящими то ли от слез, то ли от любопытства глазами.

– Митя, куда вы? – всполошился Свенельд Карлович, но тот лишь торопливо выскочил за дверь.

Во всех полицейских управах, какие ему случалось видать, – право, лучше б он столько светских гостиных повидал, – мертвецкая была внизу. Лестница попалась почти сразу, и Митя с деловым видом ринулся вниз по ступенькам.