Белокурый. Грубое сватовство

Босуэлл не вызывал в нем ни малейшей симпатии, Босуэлл был просто одним из тех, кто презирал Джеймса Гамильтона в эпоху живого короля: не такого мужественного, красивого, удачливого, смелого, везучего, как они все – Сомервилл, Хантли, Кассилис, Питкерн…

Однако время счастливчиков вышло, пришло время умевших терпеть и ждать, и вот теперь все они у него в кулаке, в сжатой пясти – и только в его воле: удушить, отпустить? Да и кроме личного нерасположения, ведь, верни он графу сейчас земли и власть – это как же взовьется кровник Босуэлла Ангус! Ангус регенту сейчас куда дороже амбиций Босуэлла… Он должен подумать.

Как бы ни повернулась вся история, а этому, последнему прибывшему, возврат состояния обойдется не дешево.

– Я жду решения по своему делу, ваша светлость.

– Граф, вы ведь по прошлым своим должностям не понаслышке знакомы с производством дел, – хладнокровно отвечал ему регент. – Такие вопросы мгновением не решаются. И ваши обстоятельства также станет рассматривать мой совет… время покажет, граф, на чьей стороне Бог.

Говорили за верное, что Арран писал к Генриху Тюдору с вопросом – как ему лучше реформировать шотландскую церковь, погрязшую в скверне идолопоклонства. Призывом к высшим силам Патрика было не смутить, а вот упоминание Совета не понравилось вовсе. Совет Аррана – читай, Гамильтоны и Дугласы.

– Бог, – отвечал регенту белокурый человек в черном, – на стороне истинной веры, милорд правитель.

И взглянул прямо в лицо Аррану – так, словно сообщал одному тому известный знак.

Цепочка быстрых, беглых нервных тиков прошлась в левой стороне по лицу регента от нижнего века глаза и угасла уже в уголке губ – так же внезапно, как появилась. Эта неприятная особенность производила на его собеседников впечатление, близкое к отталкивающему, а значила она, что регент сдерживает гнев, обнаружить на публике который не хочет или не имеет возможности. Так было и сейчас, когда Арран молвил:

– Даю слово, я рассмотрю вашу жалобу, граф…

Жалобу? Белокурый с трудом удерживался от ухмылки.

Никогда еще ему не приходилось жаловаться, имея под рукой две сотни ребят с аркебузами и пистолями.

– Рассматривайте… но не слишком долго, милорд правитель, – и с этими словами покинул зал.

Хвост черного плаща, забрызганного грязью долгого прогона в седле, проволокся по каменным ступеням лестницы Парламента, а следом за Босуэллом исчезли и его бойцы – темные призраки болот Приграничья.