Белокурый. Грубое сватовство

Веду к тому, что перед вами – не просто основательный, крепкий, интересный и лихой исторический том, но и самый настоящий женский роман. Сделанный на высочайшем уровне и одинаково хороший в обеих своих ипостасях. Говорю, как человек, который за всю жизнь не осилил ни единой книжки в этом специфическом жанре, и лишь в этом случае проглотивший все без остановки. И попросил бы добавки, но… тут уж вступает на сцену исторический детерминизм: герой реально существовал, он рос, жил и умер, и нечего добавить. Не Анжелика.

Но и того, что написано, хватит с лихвой.

У романа высокий порог входа: те, кто привык к литературной жвачке, его не осилят. Придется держать в уме и девяносто с чем-то персонажей, и следить за чередой событий, и понимать мотивы, и погружаться в психологию. Зато для тех, кто по всему этому тоскует в наши дни – приготовлен пир.

Плохо лишь одно. Я-то эту книгу уже читал, а вы еще нет. Как же я вам завидую, вы бы знали.

    Алексей Гамзов

Замок Линлитгоу, Шотландия

Грубое сватовство

Но лорды Шотландии никоим образом не признали бы его (Аррана) преимущества или право на власть, пока королева хранит свое вдовство и свое тело в чистоте от распутства.

Роберт Линдси Питскотти, История Шотландии (История Джеймса V)

Robert Lindesay of Pitscottie «The History of Scotland»

Шотландия, Мидлотиан, январь 1543

Зимой темнеет рано.

Голые ветви ивы рвались из-под земли за оградой приходского кладбища в Далките, неподалеку от замка, похожие на призраки джеддартов – слабые копья упокоившихся здесь мертвецов.

Оскальзываясь, неловко прошла молодая женщина к надгробию поодаль от церквушки – накренившийся от почвенной воды камень – и опустилась на колени, и подол тяжелой юбки тут же намок в серой жиже подтаявшего снега. И, стоя так на ветру, молчала. Она уже плохо помнила своего отца живым, но превосходно – тот день, когда кинсмены на подводе везли сюда, в Далкит, его тело, разрубленное палашом почти надвое, с жалом арбалетной стрелы, застрявшим в боку – чтобы обмыть и уложить землю вместе с прочими. Ей было тогда немногим больше восьми.

Попробовала молиться, но слова шли не из души, и она молчала. Так лучше, чем плакать и жаловаться, да и не заслуживала ли она сама слез – куда больше, чем тот, кто покинул ее так рано, не увидел ни цветения ее, ни падения? За это – да – можно бы вознести хвалу, хотя она пришла всего лишь прибрать на могиле.