Белокурый. Грубое сватовство

Усмешка эта шевельнула что-то неназываемое в памяти Джорджа Гордона, он поколебался, но все-таки произнес – неожиданно для себя самого:

– Знаешь… давно хотел узнать у тебя… стало быть, те слухи, что ходили у нас, чего ради Джеймс взбеленился на тебя… всё правда?

Не вполне понятно было, что Хантли имеет в виду – измену государю или обольщение государыни.

– Ну, а сам-то как думаешь? – спросил в ответ Белокурый, уже не улыбаясь.

И Джордж Гордон Хантли, споткнувшись об этот пристальный, стальной взгляд, вдруг отчего-то почувствовал себя неловко и не смог дать себе ясного ответа, и с этим знанием о друге детства и родственнике ему предстояло жить остаток лет… но Джордж предпочел не усложнять отношения мелочами.

– Ладно, что бы там ни было прежде, Патрик, сейчас-то ты – лорд королевы… однако ведь и Дугласы не простят.

«Не простят» – слабо сказано. Если Ангус пойдет на союз с Белокурым и будет потом обманут – гневу его не будет равных ни на равнинах, ни в горах, в добавление к той-то, прежней, стойкой ненависти.

– Не простят – быстрее сдохнут, – кратко отвечал Босуэлл. – Это уж моя печаль, кузен, и моя забота. Если Ангус первый зажжет пламя междоусобицы в Мидлотиане – там, где этого не могу сделать я, самый миролюбивый и законопослушный среди баронов Марии де Гиз…

– Тебе это только на руку, – прошептал осененный догадкой Хантли и немедленно выпил, чтобы сдержать чувства. – Любой исход… ты все просчитал.

– Почти.

Пока первый стюард нарезал оленину, пока широким ножом разваливал на чеканном серебряном блюде розоватые куски сочного мяса, поливал их горчичным соусом, сотрапезники снова молчали, жадно принявшись за еду – и если в Хантли говорила понятная усталость, то Босуэлла сжигала изнутри острота момента, лихорадочное желание деятельности.

Он ел, не чувствуя вкуса, кроме вкуса виски, который предпочел и бордо, и элю. Виски и лошади – лучшее, что есть за душой у кузена Джорджи, лучшее и самое живое. Но между говядиной и слоеным пирогом с мелкой птицей Джорджи снова заговорил:

– Но кого выбрать, чтобы предложить Аррану – как нового, подставного тюремщика кардинала? Сазерленд – слишком откровенно, Флеминг…

– Флеминг держит руку англичан, уж поверь мне.

Хантли мудро не стал выяснять у кузена источник данных такой точности:

– Мэтвен, Эрскин… – Патрик молча покачал головой, продолжая есть. – Может, тогда твой двоюродный братец Ситон? Он ведь слывет за отдельного, ни нашим, ни вашим.

– Ситон подойдет.