Белокурый. Грубое сватовство

Пожалуй, мы не без пользы проведем время этой весной, но тут дело в том, чтобы успеть сожрать его первыми.

Арчибальд Дуглас, граф Ангус молчал на сей раз долго, очень долго, потом молвил:

– Добро. Но если он станет вилять, сними с него кожу с живого, Джордж, чтоб он больше ни у кого не смог выскользнуть из рук.

Шотландия, Ист-Лотиан, Самуэльстон, весна 1543

Он не говорил ни о чем вслух, явно, только при случае посетовал в Холируде на горькую память и ядовитую кровь, не позволяющую разумным людям прийти к соглашению – и Джордж Дуглас Питтендрейк возник перед ним сам собою, словно темный эльф из-под холма в момент, когда загадываешь злое, разрушительное желание.

– Это не моя идея, Патрик, – прямо сказал Белокурому зять, – но регент проел мне плешь воззваниями к умиротворению – тебя и этой швали Питтендрейка. Ты сам знаешь, на что идешь. Подумай десять раз, прежде чем переступишь порог его логова…

– Ты полагаешь, у меня есть другой выбор, Джон?

– Я полагаю, дорогой мой, что ты дергаешь гадюку за хвост не только по необходимости, но и из чистого удовольствия… как всегда, впрочем.

Джон Гамильтон Клидсдейл имел право так говорить – после всех их с шурином совместных рейдов в Нортумберленд. Босуэлл никогда не рисковал головами своих людей понапрасну, но если уж приходилось, то подставлял и свою шею с большим азартом.

– Ну, – хмыкнул Белокурый, – положим, ты и прав, так что с того? Ради Долины я два раза вывернусь наизнанку, мне нужен кардинал – значит, мне нужен Далкит.

– Это я уже понял, но… сдается мне, эта игра между вами на скорость – кто кого быстрей свалит.

Босуэлл смотрел на него тем прозрачным взором, который у людей, плохо его знающих, никак не соотносился с разбойными нападениями, угоном скота, горящими деревнями на земле кровного врага.

– Ну да, – отвечал он, – не без того. Не беспокойся, Джон, тут я успею первым.

Клидсдейл, усмехаясь в бороду, без конца вспоминал эту фразу, когда видел, как изысканно, спокойно любезен Патрик Хепберн – за ужином в Самуэльстоне, сидящий ровно напротив своего кровника, делящий с ним хлеб примирения.

Беседа, помимо ожиданий, складывалась легко. Если кто и волновался до бледности лица, до дрожи в коленках, так это прекрасная леди Клидсдейл. Дженет Хоум Гамильтон превосходно знала цену словам, звучащим в устах ее брата сегодня, и ледяной пот катился у нее по ложбинке спины, хотя вид во главе стола она имела нежный и праздный, как подобало знатной даме.