Белокурый. Грубое сватовство

А после, что было с ним после? Какая чудовищная фортуна, недостижимая прочим! Сколько обвинений в измене, заключений в тюрьму, наветов и лжи – отовсюду он выходил незапятнанным, что под силу либо ангелу, либо, в самом деле, бесу. Она не могла решить, кто он. Наставления Джона Лайона пульсировали в виске, и ей было тошно думать о том, что следует сделать. Понимая, что еще минута – и она выдаст себя необдуманным движением, Дженет Джорди Дуглас отвела взгляд.

Патрик Хепберн очнулся от морока в тот момент, когда секретарь хозяина дома возник перед ним с видом одновременно молящим и жалким, держа в руках несколько листов плотной бумаги.

Не нужно было объяснять, что это, и потому он спросил хозяина дома по-иному:

– Чего ради?

– Чтобы знать, что вы полностью наш. Нужно же мне предоставить брату хоть одно доказательство того, что этот приятный во всех отношениях ужин закончился не впустую.

– Деньги вперед, дорогой сэр Джордж – чтобы и для меня этот ужин закончился не только перееданием.

– И вы подпишете?

– И я подпишу. А чего вы ожидали от меня, Питтендрейк? Колебаний, стыда, раскаяния? Это от меня-то? – уточнил он с усмешкой. – От человека моей репутации? А регенту можете сказать прямо – я с теми, кто вернет мне Долину, будет ли это Джеймс Гамильтон, или Генрих Тюдор, или сам дьявол. И пусть регент поторопится с рассмотрением дела, не то я напрямую обращусь к английскому королю – Хартфорд настойчиво зазывал меня в Лондон еще зимой…

Секретарь Джорджа Дугласа, стесняясь, протянул кошель, Босуэлл жестом велел Молоту принять его.

И внизу листа появилась Н, перечеркнутая Е – столь же изящная, сколько решительная по характеру монограмма.

Сим клянусь в верной службе Его величеству Генриху Тюдору, подлинному королю Шотландии, и удостоверяю свою помощь во исполнение его намерений…

Джордж Дуглас Питтендрейк смотрел на подпись внизу листа – после подписи Ангуса, его собственной, Гленкэрна, Кассилиса, Максвелла-младшего – с огромным неудовольствием.

Босуэлл подписал, и подписал легко, он объявил о своей лояльности – по этому вопросу его не прижать. Значит, оставался последний способ, с тем, чтобы эти статьи обнародовать уже посмертно – и секретарь, получив приказ шепотом, протек сквозь плиты пола, но вскоре вернулся, выглядя еще более жалким, чем прежде:

– Ее нет, – сказал он, не пытаясь даже понизить голос.