Незапертые двери

При всем уважении к законам сохранения, Кордок все же умудрился, не сходя с места, прямо на глазах скинуть килограмм десять, не меньше. Заметно побледнев, он отшатнулся назад, расталкивая других зрителей, которые еще не успели сообразить, в чем дело.

– Покорнейше прошу прощения… мой… господин, – непривычные слова застревали у него в глотке, никак не желая соскакивать с языка.

Кордок учтиво поклонился и отступил в сторону, уступая Лайсу дорогу. Его примеру, спохватившись, последовали и остальные незадачливые зеваки, спешно кланяясь и гадая, успел ли Советник разглядеть и запомнить их лица.

Проявление неуважения к Служителю все же каралось весьма строго.

Сцена получилась весьма красноречивой и запоминающейся. Лайс даже немного постоял, просто наслаждаясь моментом, но пискнувший в руке коммуникатор напомнил ему, что дела не ждут, да и времена юношеского дурачества безвозвратно миновали. Отныне его должны занимать другие заботы и хлопоты, где более нет места мелочному ехидству.

– Благодарю, – коротко бросил он и быстро зашагал дальше мимо выстроившегося перед ним импровизированного караула, оставив его за спиной, равно как и свое беззаботное прошлое.

* * *

Трель вызова выдернула Калима Сейдурана из глубин послеобеденной дремы. Он недовольно поморщился, ерзая в кресле и вспоминая, о чем же был последний, так некстати оборванный сон. Вроде бы опять о минувшей молодости, и во сне его опять переполняли сила и энергия… Жаль, конечно, что эти видения нельзя поставить на паузу, чтобы досмотреть потом.

И точно так же нельзя отложить подобные досаждающие звонки, идущие с самого верха. Это для всех прочих Калим был сейчас недоступен, а вот вызовы от начальства легко пробивались через любые блокировки.

Сигнал зазвучал снова, уже громче, и из гостиной донесся приглушенный голос секретаря, ответившего на звонок. Потом на веранде послышались его шаги, и он, убедившись, что Сейдуран уже не спит, пояснил:

– Звонили из администрации Наместника, известили, что он направляется к вам и прибудет минут через пятнадцать.

– Ясно, – и без того не отличавшийся особой мелодичностью голос старика в последние годы стал и вовсе напоминать хруст сухого пергамента.

– Вы перейдете в гостиную?

– Нет, лучше принеси еще один стул прямо сюда.

Коротко кивнув, секретарь вернулся в дом, а Калим со вздохом снова закрыл глаза, словно надеясь вернуть растаявшее сновидение.